Игорь Лощилов - Несокрушимые

В лавре не хотели верить стремительному бегству грозного врага, подумали, что коварный Сапега измыслил новую хитрость, но высланные проведчики утверждали: лагерь пуст. И тогда в него двинулась толпа измученных людей, большинство из которых впервые покинула крепостные стены. Сначала они ковыляли, еле передвигая опухшие ноги, но постепенно в них проникал бодрящий дух свободы, быстрее, быстрее, и вот уже многие побежали, падая, поднимаясь, и снова с ребячьим озорством зарываясь в снег невиданной белизны. Перед ними предстала картина стремительного бегства: опрокинутые повозки, разбросанное снаряжение и оружие, не подлежащее уносу награбленное добро. В иных землянках находили и ценные вещи, в основном из ограбленных церквей. Но вот раздались крики ужаса — наткнулись на обиталище пленников, иных мёртвых, а иных ещё живых, но умученных пытками. У одного из спины были вырезаны ремни, у другого обрублены руки и ноги, у третьего сорвана кожа с головы вместе с волосами, у четвёртого отгнивали подрезанные пятки, набитые конским волосом. Звери, истинные звери! Оказав посильную помощь несчастным, препроводили их в лавру, а в брошенном лагере оставили засаду на случай, если Сапега вздумает возвратиться. Да Бог с ней, с засадой, таиться не стали, ибо скрыть радостного благовеста всех лаврских храмов всё равно было нельзя.

В Москву отправили инока с известием об избавлении обители от 16-месячной осады. С радостью встретили самого Скопина, открыли перед ним все двери и выдали из казны монастырской пять тысяч рублей для расплаты с новоприбывшими шведами. Князь Михаил смотрел на крепостные разрушения, на еле-еле живых защитников, которых нечаянная радость едва ли не лишила последних сил, и не мог сдержать слёз. Подошёл за благословением к Иоасафу и преклонил перед ним колени. Тот молча гладил его по голове и тоже плакал. Наконец сказал:

— Мы были тьмою, но ты пришёл и принёс нам свет. Поступай же и далее как чадо света.

Скопин понимал, что наступил благоприятный случай для очищения северо-восточной Руси от полчищ Сапеги; его ратники, воодушевлённые стойкостью защитников лавры, сами рвались в бой. Однако противник был многоопытен и даже ослабленный не допускал пренебрежения к себе; преследованию препятствовали также глубокие снега. Несколько дней в лавре стучали топоры и визжали струги — делали лыжи, для всех одинаковые: два аршина в длину и половину в ширину. Настрогали полтысячи, поставили на них умельцев, русских и шведов, и пустили на Дмитров, остальные пошли вслед по проложенной дороге.

Сапега решил дать бой в поле и выстроил своё войско на подступах к городу. Его атаковали с хода и с такой мощью, что смяли первую линию. Наши действовали сноровисто, быстро перемещались, тогда как тяжеловооружённые поляки вязли в снегу. Их полегло множество, и Сапега с остатками войска заперся в городе. Теперь ему самому предстояло испытать участь осаждённого. Смирив гордыню, ибо до сих пор находился в ссоре, он обратился к Рожинскому за помощью. Тот вдоволь насладился унижением извечного соперника, даже переусердствовал. Насилу упросил его Мархоцкий откликнуться на просьбу, и Рожинский как бы в насмешку направил к Дмитрову двое саней с ратными припасами и двадцать всадников.

Русские готовились к приступу, полагая, что он будет последним. Гетман вполне разделял их мнение, пощады он не ждал. Помощь пришла с другой стороны, в городе появилась Марина Мнишек. Покинутая всеми и мужем, но всё ещё мнящая себя русской царицей, она, переодевшись в одежду казака с бараньей шапкой на голове и с колчаном стрел за плечами, прискакала к Сапеге из Тушина, имея в своей маленькой, но коварной головке новый план для продолжения российской смуты. Однако времени для обсуждения у них не нашлось, Куракин приказал начать приступ. Отчаянно защищавшиеся воины Сапеги дрогнули под натиском превосходящего противника и уже были готовы сдаться, когда на стены взошла отважная беглянка. Сняв шапку и распустив по плечам длинные волосы, она крикнула:

— Смотрите и стыдитесь! Я женщина, и то не теряю мужества!

И с этими словами пустила стрелу из лука, поразив одного из неприятельских воинов.

— Ай да мамо! — вскричали восхищенные казаки, вслед за ними приободрились и остальные. А союзники были вынуждены отойти, поскольку израсходовали все припасы. Город был удержан, хотя и ненадолго.

После боя Марина открылась: она ждёт ребёнка, законного наследника русского трона. Теперь ей не нужен ни тот, кто скрылся в Калуге, ни тот, кто стоит под Смоленском, — никто. Единственно, в ком она нуждается, так это в надёжном друге, способном защитить права сына и быть его наставником до тех пор, пока он не станет тем, кем призван, — царём. Роль этого друга она и предложила Сапеге.