Валерий Есенков - Отпуск

– Доктор пришли-с.

Он безропотно сел и сказал, придерживая конец одеяла:

– Проси.

Федор выпустил свой конец одеяла и вышел, ударив плечом о косяк.

Он понурился, завернувшись плотней, держа углы одеяла у самого горла.

На коротеньких ножках вкатился кругленький доктор, сунул в кресло тучное тело, оперся руками на трость и свежим утренним голосом заспешил:

– Добрый день.

Откашлявшись, Иван Александрович согласился:

– День добрый.

Доктор, весело щурясь, сказал:

– Сейчас от Майковых: Екатерина Павловна нездорова.

Он поспешно спросил, поворотившись на постели всем телом, собираясь спустить ноги на пол, одеваться скорей и бежать:

– Что с ней?!

Доктор невозмутимым голосом сообщил:

– Так, пустяки, недомогание здешнего климата, бледна, малокровна, упадок сил, ничего физиологически опасного нет. А про вас говорят, больно плох. Что болит?

Он безучастно ответил, думая не о себе:

– Лом в голове.

Доктор удовлетворенно отметил:

– Так-с, хорошо.

Он продолжал:

– В груди лом.

– Так-с, хорошо.

– В правом боку лом.

– Так-с, хорошо.

– Желудок не варит.

– Так-с, хорошо.

Приливы в голове.

– Так-с, хорошо.

– Бессонницы.

– Так-с, хорошо.

Он проворчал:

– Это всё.

Доктор переспросил удивленно:

– Всё?

Он обиженно подтвердил:

– Всё!

Доктор заключил благодушно:

– Однако немного.

Он съязвил в тон ему:

– Совершенные пустяки.

Доктор перечислил и дал медицинский совет:

– Образ жизни сидячий, ожирение, нарушение обмена веществ. Ходить, ходить и ходить. Больше движения телу и духу.

Он сокрушенно вздохнул:

– Хожу, доктор, хожу, и дух так вовсе не знает покою.

Доктор снисходительно улыбнулся, давая понять, что и это всё пустяки:

– Часов восемь ходить, я имею в виду.

Он тоже улыбнулся в ответ:

– Хорошо бы часов восемь ходить да ходить.

– А лучше бы за границу.

– Ещё бы не хорошо!

– В Мариенбад или Киссинген, июнь-июль, воды.

– Прекрасно.

– Затем в Швейцарию, в Тироль, сентябрь-октябрь, виноград.

– Превосходно.

– Устраняйте заботы и огорчения.

– Великолепно.

– Никакого умственного, никакого нервного напряжения.

– Ни в коем случае.

– От чтения, от писания боже вас сохрани. Вилла на юг, цветы, музыка, женщины, танцы, верховая езда, беседа легкая, однако приятная.

– С удовольствием, доктор.

– Зиму в Париже, затем пароходом в Америку.

– Моя мечта.

– Отдохнете, сбросите вес, всё снимет рукой.

Откидываясь головой на подушку, измятую сном, он с сердечным чувством спросил:

– А вы, доктор, как вы?

Доктор высоко поднял редкие брови:

– Что я?

Он участливо перечислил:

– У вас тоже, я гляжу, вес, вам бы Мариенбад, Тироль, Париж, Ювесай.

Доктор деликатно отстранился рукой:

– Не зовите, голубчик, с наслаждением прокатился бы с вами, да не могу, никак не могу!

Удобно устраиваясь, с серьезным лицом, но с ленивой иронией он пояснил:

– Зачем же со мной? Я, знаете, как-нибудь прокачусь и один. Вы прокатитесь-ка сами. Поотдохните, посбросьте-ка вес, и тоже всё как рукой, а то, примечаю, у вас вот одышка, цвет лица нехорош, мешки под глазами, чего доброго, геморрой.

Доктор, глядя на него испытующим взглядом, беспомощно отбивался:

– Огромная практика, больных нынче тьма, на кого оставлять?

Он небрежным тоном настаивал:

– Всё вздор. Разъедутся на лето по дачам, и вы всё равно прекратите на это время визиты. Останутся двое-трое тяжелых, передадите кому-нибудь, помрут и без вас, да и с богом в Мариенбад.

Доктор доверительно повторил:

– Поверьте, никак не могу!

Он улыбнулся, глядя колюче:

– Да вот и я, как на грех, не могу.

Доктор спросил недоверчиво:

– Вам-то что за помеха?

Тем же небрежным тоном он изъяснил:

– Больных, знаете, тьма. Говорят, вся литература больна. Литераторы, говорят, дураки, не ведают, что творят, повыжили из ума, не смыслят ни бэ, ни мэ, порют вздор, видят кругом какие-то недостатки, тогда как у нас-то всё лучше бы можно, да некуда, бредят, знаете, ахают да шалят. За ними, говорят, надобен строжайший надзор, школить их надобно, как сидорову козу, учить да лечить, вот и лечу-с.

Доктор взял шляпу, собираясь вставать, отмахиваясь сердито:

– Некогда с вами, голубчик, шутить.

Он плечами пожал:

– А я не шучу.

Доктор уже поднимался, опираясь на трость:

– В самом деле…

Он заспешил:

– В самом-то деле я ведь служу.

Стоя перед ним, невысокий и круглый, оглядывая с нетерпением модную шляпу, не прицепился ли какой-нибудь сор, доктор исполнил свой долг: