Уинстон Грэхем - Демельза [litres]

Поддавшись уговорам Элизабет, Фрэнсис пошел в церковь, и настроение у него понемногу изменилось.

Образ жизни сельского сквайра поначалу разочаровал Фрэнсиса и показался ему смертельно скучным, он тосковал по старым временам. Но все в этом мире относительно, скука постепенно ослабла, Фрэнсис забыл о разочаровании. В это трудно было поверить, поскольку сегодня он искренне разозлился из-за овец, но день выдался такой чудесный, что в душе любого человека просто не оставалось места для недовольства. Шагая по дороге и чувствуя на щеках солнечное тепло, Фрэнсис понял, как хорошо просто быть живым.

Отдельное удовольствие он испытал, когда увидел, что большинство прихожан ожидает их у церкви и все были готовы поклониться Полдаркам или поприветствовать их, прикоснувшись рукой к шляпе. После недели работы на ферме такое отношение любого бы вдохновило.

Даже непотребный вид Джуда Пэйнтера, который вольготно расположился с кружкой эля на одном из надгробий, не особенно раздражал.

В церкви было тепло, но воздух был не такой спертый, как обычно, да и плесенью пахло меньше. Маленький и худой помощник священника суетился, как уховертка, но тоже не вызывал недовольства прихожан. И над Джо Пермеваном, который пилил свой контрабас, как ствол дерева, люди хоть и посмеивались, но вполне добродушно. Они знали, что Джо далеко не ангел и напивается по субботам, но утром в воскресенье игрой на контрабасе неизменно «выпиливает» себе путь к спасению.

Все пели псалмы и читали молитвы, а Фрэнсис начал клевать носом, и тут кто-то громко хлопнул дверью. В церкви появился новый прихожанин.

Джуд Пэйнтер двое суток провел во Франции и теперь, подвыпив после дележа прибыли, был настроен побалагурить. Он и в трезвом-то виде не жаловал церковников, а уж хлебнув лишку, всегда чувствовал острую потребность в реформаторстве. Причем изменить он хотел не только себя, но и всех вокруг. В такие моменты Джуд испытывал братскую любовь ко всему человечеству.

Мистер Оджерс объявил очередной псалом, а Джуд медленно шел по проходу, щурился в полумраке и теребил в руках шляпу. Усевшись на скамью, он выронил шляпу, наклонился, чтобы ее поднять, и сбил на пол костыль сидевшей рядом старой миссис Каркик. Когда грохот от упавшего костыля стих, Джуд достал большую красную тряпку и принялся промокать свою лысину.

– Жарковато тут, – сказал он соседке, полагая, что таким образом демонстрирует вежливость.

Миссис Каркик не обратила на него внимания, она встала и начала петь. Вообще-то, пели все, а люди на ступенях у алтаря играли на своих инструментах, как на пирушке, и производили особенно много шума. Джуд сидел на скамье, промокал лысину и оглядывался по сторонам. Для него все это было в новинку, и он как бы со стороны смотрел на происходящее в полумраке церкви.

Прихожане допели псалом и сели на свои места. Джуд некоторое время пялился на хоры, а потом наклонился к миссис Каркик и, обдав старушку винными парами, поинтересовался:

– А что там делают все эти женщины?

– Тсс. Это хоры, – шепотом ответила миссис Каркик.

– И что? Они там, на хорах, ближе к Богу, чем мы – простые люди?

Джуд поразмышлял с минуту. Он был настроен доброжелательно, но не благостно.

– Вот взять хоть Мэри Энн Тригаскис. Что она такого сделала, что сидит ближе к Богу, чем мы?

– Тише-тише! – зашикали на него другие прихожане.

Джуд и не заметил, что мистер Оджерс поднялся на кафедру. Пэйнтер высморкался в свою тряпицу, сунул ее в карман и переключился на соседку, которая с чопорным видом теребила свои хлопчатобумажные перчатки.

– Как там ваша коровка? – шепотом спросил Джуд. – Отелилась, поди?

Миссис Каркик вроде как нашла какой-то изъян в одной из перчаток и принялась старательно ее рассматривать.

– Кажись, сели вы в галошу. Зря коровку-то купили у старого дядюшки Бена. Скользкий старикашка этот Бен, а взгромоздился на хоры…

Вдруг прямо над головой у Джуда раздался громкий голос. Джуд сперва даже перепугался, особенно когда увидел, как все вокруг притихли.

– Для сегодняшней проповеди я обратился к Книге притчей Соломоновых и выбрал притчу двадцать третью, стих тридцать первый: «Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно: впоследствии, как змей, оно укусит и ужалит, как аспид».

Джуд поднял голову и увидел мистера Оджерса. Тот стоял в чем-то наподобие деревянного ящика, в руках – бумажки, а на носу – старые очки.