Уинстон Грэхем - Демельза [litres]

– Друзья мои, – сказал мистер Оджерс и оглядел прихожан, – прежде чем выбрать для сегодняшней службы этот стих, я долго думал и молился. Ведь близится праздник, День святого Сола, который мы все будем отмечать в следующий четверг. Как вы знаете, этот праздник уже давно служит поводом не для безобидного увеселения, а для чрезмерного пьянства…

– Вот раззуделся, – довольно громко буркнул Джуд.

Мистер Оджерс запнулся и строго посмотрел на лысого старика, но тот умолк, и священник продолжил:

– Да, поводом для чрезмерного пьянства. Сегодня я обращаюсь к нашей общине: давайте подадим добрый пример всей округе. Друзья, мы не должны забывать, что на празднике Сола нет места пьянству и распутству, ибо праздник сей был учрежден в память о том дне, когда наш покровитель, святой Сол из Ирландии, явился обратить язычников Западного Корнуолла. В четвертом веке он приплыл к нашим берегам на мельничном жернове…

– На чем он приплыл? – переспросил Джуд.

– На мельничном жернове, – забыв о своей роли, ответил мистер Оджерс. – Это исторический факт, он…

– Да ладно, чего, спросить, что ли, нельзя! – огрызнулся Джуд, когда какой-то мужчина сзади похлопал его по плечу.

– «Sanctus Sawlus», – продолжил мистер Оджерс, – этот литургический гимн должен стать девизом и заповедью нашей повседневной жизни. Святого Сола прибило к нашим берегам…

– На мельничном жернове, – пробурчал Джуд, обращаясь к миссис Каркик. – Слыханное ли дело, чтобы человек плавал на мельничном жернове?! Вот глупость-то! Так не бывает, неправильно это и вообще – враки!

Мистер Оджерс опрометчиво принял вызов.

– И сегодня вы видите среди нас того, кто привычно смотрит на вино, когда оно краснеет, – сказал он. – И дьявол входит в него и ведет его в дом Господа, дабы показать нам его греховность…

– Ну и чем же, по-вашему, я отличаюсь от тех, кто там, наверху? – заплетающимся языком возразил Джуд. – Их-то за какие заслуги на хоры взяли? Все сплошь пьянчуги да шлюхи! Гляньте только на дядюшку Бена Трегигла с этими его кудряшками, как у святоши. А ведь он надул старую вдовушку. Продал ей корову, а сам знал, что корова та никогда не отелится.

Мужчина, который сидел за спиной Джуда, схватил его за руку:

– Эй, приятель, давай-ка иди отсюда.

Джуд оттолкнул прихожанина.

– А что плохого я сделал? – возмутился он. – Лучше вон на того старого сыча наверху ругайся! Где я и где его птички-шлюшки? Плетет тут всякие небылицы, якобы приплыл сюда кто-то на мельничном жернове…

Элизабет подтолкнула мужа локтем.

– Уймись, Джуд, – сказал Фрэнсис. – Если что-то не нравится – пойди проветрись. Будешь бузить в нашей церкви – рискуешь закончить в тюрьме.

Джуд уставился на Полдарка налитыми кровью глазами.

– А чего это вы меня выставляете? – оскорбился он. – Я теперича рыбак и никому не слуга. И как рыбак скажу: на мельничных жерновах так же плавают, как и летают.

Фрэнсис взял бузотера за руку:

– Идем.

Джуд сбросил его руку.

– Я-то уйду, – с достоинством сказал он и громко, чтобы все слышали, добавил: – Экий мерзкий способ вы нашли, чтобы привести меня к покаянию. Да вы все сами отправитесь в пекло, это так же верно, как то, что меня зовут Джуд Пэйнтер. И плоть ваша сгорит, и жир с костей закапает. Особенно с миссис Грабб, которая вон сидит, заняв своими телесами аж два места! И с Чар Нэнфан, вона она на хорах, уж в третий раз на сносях!

Двое крепких мужчин повели Джуда по проходу к выходу.

– О, здрасте, миссис Метц, что, схоронили своего нового муженька? А вот и Джонни Кимбер, который украл свинью. И малютка Бетти Код тоже здесь. Еще не вышла замуж, Бетти? Пора бы уж…

Джуда довели до двери, там он вырвался и произнес заключительный монолог:

– Так будет не всегда, друзья мои. Во Франции уже началось. Бунты и кровавые убийства! Мятежники взломали тюрьму и посадили губернатора на кол! И здесь тоже разведут костры для некоторых, они своей смертью помереть не успеют! Точно вам говорю…

Дверь захлопнули, но в церковь еще какое-то время долетали крики Джуда, пока он шел к воротам кладбища.

Прихожане постепенно успокоились. Фрэнсиса встревожило и одновременно позабавило это происшествие. Он взял пару молитвенников и вернулся на свою скамью.

Мистер Оджерс промокнул лоб и продолжил:

– Итак, как я говорил, даже если не рассматривать легенду о святом Соле…

Домой они возвращались в компании мистера и миссис Оджерс. Фрэнсис в душе был согласен с женой и сестрой, которые утверждали что для Оджерсов, имевших десятерых детей, воскресенье, пожалуй, было единственным днем недели, когда они могли плотно поужинать (хотя и не так плотно, как в былые времена). Общество Оджерсов нельзя было назвать слишком приятным. Фрэнсис бы предпочел, чтобы они были менее подобострастными. Порой он специально говорил нечто обратное собственным взглядам, лишь бы услышать противоположную точку зрения, и в результате всегда с изумлением наблюдал, как священник изворачивается, чтобы оказаться на его стороне. Непреклонен Оджерс был только в одном: он ни за что не хотел ссориться с Полдарками. Домой они шли парами: леди впереди, джентльмены позади.