Эптон Синклер - Жатва Дракона

После своей речи Гитлер подписал свое имя, а затем вышел из комнаты, оставив пожилых инвалидов ласковым милостям Риббентропа и Геринга. Два чеха протестовали против произвола, а ответ Геринга был, что воздушные силы уже получили приказ. Вылет назначен на шесть утра. Вот документ. Подписывай. Геринг протянул ручку, и когда шокированный президент оттолкнул её, Геринг подошёл к нему. Подписывай или посыплются бомбы.

Гаха упал в обморок, и ему потребовалась медицинская помощь. Заботливый фюрер приказал, чтобы врачи были под рукой, и больной был оживлен. Он заявил, что не может подписать, не посоветовавшись со своим кабинетом. Хорошо, там была прямая телефонная линия, и внимательный фюрер тоже это заметил, и президент может сразу же получить консультацию. Президент снова рухнул и снова ожил. Это была дуэль воль, которая продолжалась всю ночь, в то время как Ланни Бэдд качался на огромных волнах, пришедших с Северно-Ледовитого океана, спустившихся по побережью Норвегии к югу Северного моря словно в воронку. Было половина пятого утра, когда почти мертвый поставил свое имя на смертном приговоре своей страны. А в десятках мест немецкие войска уже пересекали границу.

Пока Ланни покидал Харидж, они входили в Прагу, а когда он добрался до Лондона, в дополнительных изданиях газет сообщалось, что сам фюрер уже собирался триумфально въехать в чешскую столицу.

IX

Во времена, подобные этим, человек ни о чем не мог больше думать, кроме политики. Сойдя на берег в Харидже, Ланни позвонил Рику, сказав, что у него много новостей. Рик сел на поезд, и как только Ланни заселился в Савойе, там появился его друг. И тогда какой у них был праздник! Они были уверены, что этот гостиничный номер не прослушивается, и им не нужно кататься на автомобиле, чтобы насладиться уединением. Они могли сказать то, что они думали, на небольшом островке, который был свободен со времен Великой Хартии. Но как долго он будет свободен? Деспотизм распространяется как черные грозовые тучи над европейским небом.

Эрик Вивиан Помрой-Нилсон был человеком, полностью погружённым в политику. Его вера в демократический социализм была для него религией, и для него события этого часа не были никакими расплывчатыми и далекими абстракциями, а были личными трагедиями, свидетелем которых был его разум, и ощущавшимися глубиной души. Он был в ярости, смешанной с отчаянием, со времени "Мюнхена". И теперь он видел, как наихудшие из его предчувствий оправдались. Действительно грустное удовлетворение. Случилось, что внезапная смерть Праги совпала по времени с последними муками Испании. В эти черные часы предатели разрывали эту республику на куски, а голодный, измученный болезнью Мадрид должен был пасть через пару недель.

Рик был всего на полтора года старше Ланни, но в его волосах уже появлялись следы седины. У него не было счастливой способности своего друга укрываться в музыке или в изучении прекрасной живописи. Он беспокоился о мире, который не мог спасти. Он видел, как мир устремился к обрыву, и кричал предупреждения, к которым прислушались очень немногие. Он был успешным драматургом, и мог оставаться им, если был бы готов угождать богатой театральной публике. Вместо этого он писал политические статьи и переводил новости, которые Ланни привозил ему, в злые обличительные памфлеты, подписанные "Катон". В последнее время он так буйствовал в своем антифашизме, что Ланни боялся посещать его дом и встречался с ним наедине в гостиничных номерах.

Ланни никогда не упоминал Ф.Д.Р. своему другу, и теперь он не рассказал о нагнетателе. Но он свободно рассказывал о своих переговорах с нацистскими лидерами и об их намерениях. Рик, опытный журналист, знал, как использовать эту информацию, не раскрывая ее источника. В течение многих лет он и Нина избегали упоминать Ланни в разговорах со своими друзьями. И все считали, что сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт потерял интерес к левым и их идеям. Этого следовало ожидать. Это соответствовало материалистическому истолкованию истории, и когда это случилось, жесткие марксисты пожимали плечами и говорили: "Видите ли, это классовая борьба".

Рик был в таком состоянии, что едва мог сидеть. Он шагал по полу, несмотря на своё искалеченное колено. "Слепые идиоты" – это самая лучшая фраза, которую он нашёл, чтобы охарактеризовать людей, которые руководили судьбами его страны в этом кризисе. Он рассказал то, о чем ему рассказал старший сын Альфи. В предыдущий день в Лондоне газетная реклама буквами высотой в двадцать сантиметров провозгласила: "ЕЩЁ ОДНО РЕШИТЕЛЬНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ!" "И как ты думаешь, что это было?" – осведомился отец. – "Решительное сопротивление Британской империи против сумасшедшего, который разрывает Европу на куски? Нет, это был матч по крикету!"