Эптон Синклер - Жатва Дракона

Ланни рассказал эту историю, потому что знал, что она ходила по всему Парижу, и был уверен, что такие люди, как Герценберг, Абец и Курт Мейснер, наверное, её слышали. Когда Геринг добавил вопрос: "Что они закупали за последние полгода?" Ланни ответил: "Вы знаете, сколько самолётов можно купить за шесть месяцев. Я не знаю, что они заказали у моего отца, но я знаю, что он был очень раздражён, когда покидал Париж. Вы знакомы с ситуацией. Они разделены на дюжину фракций, которые ненавидят друг друга больше, чем они могут ненавидеть внешнего врага".

"Бог знает, что мы не хотим с ними драться", – заявил Der Dicke . – "Все, что мы хотим, это оторвать их от России, и привести к власти наших друзей".

"Конечно, так будет, если вы дадите этому время", – ответил посетитель и добавил с улыбкой: "Но я понимаю, вы больше не будете говорить это фюреру!"

VI

Ланни вернулся в Адлон, полностью убежденный, что Герман Геринг еще ничего не знал о пропаже своего нагнетателя. Он просто не мог быть таким хорошим актером! Получив свою почту, гость увидел открытку с цветной фотографией, которую можно было купить за пять пфеннигов в газетных киосках. На ней был штемпель Нидерландов, а на фотографии ратуша голландского города Зютфен, получившего известность из-за раны сэра Филиппа Сидни и чашки с водой, которую он отдал раненому солдату. На открытке было написано: "Тетя Салли чувствует себя лучше, и я провожу ее в Лондон".

У Ланни не было тети Салли, и он не использовал такое имя, как код. Но на марке и штемпеле было все, что было ему нужно, и на этом Монк, конечно, сыграл. Ланни принёс открытку наверх и сжег ее. Затем он написал несколько заметок и отправил несколько телеграмм, и к тому времени из министерской резиденции прибыл курьер и привёз Каналетто, не очень большую картину, тщательно обернутую клеенкой и холстом. С ней был документ, разрешающий её вывоз из страны. А также разрешение на выезд Ланни. Оберст всегда оказывал ему услуги такого рода.

Путешественник решил подождать до утра, решив, что могут произойти события, которые необходимо объяснить. Он нанёс Хильде фон Доннерштайн послеобеденный визит и услышал последние внутренние сплетни нацистской машины. Некоторое время они слушали радио. Отец Тисо бежал к фюреру, чтобы просить о помощи, и ему она была обещано. Гаха, дерзкий чех, был вызван в Берлин, куда и прибыл. Их всех учили прибывать на вызов хозяина. Ланни заметил любопытный факт, что эта искушенная дама, которая рассказывала столько историй, высмеивающих нацистов, тем не менее, гордилась тем, что именно немец отдавал команды. Ланни, конечно, должен был согласиться с ней. Единственным возможным существованием порядка в Центральной Европе было для меньших племён делать то, что им говорят.

Но ничего о нагнетателе или о краже на заводе Сименс унд Хальске! Утром после обычной лишённой напряжённости рутины Ланни принял меры предосторожности и позвонил оберсту Фуртвэнглеру, поблагодарив его за его многочисленные услуги и попрощавшись. Никаких намеков на что-либо, кроме сердечности. Поэтому Ланни велел снести и уложить в машину свою картину, сумки и портативный радиоприёмник, раздал надлежащие чаевые и покатил на запад. В ту ночь он собирался сесть паром в Хук-ван-Холланд, где его каюта будет подключена к системе связи, за которой будет присматривать портье. Другие люди зальют масло в двигатель и смажут автомобиль, а в бак зальют бензин, воду в радиатор, в шины накачают воздух. Как удобно все было устроено и как все хорошо для тех, у кого было много денег весной 1939 года!

По дороге он слушал Берлин, и когда уставал от Берлина, он мог переключиться на Амстердам, Брюссель, Париж, Лондон, то есть всякий раз, когда машина была на открытой местности. Важные события стремительно ускорялись. Президент Чешской Республики, так нацистское радио и пресса с осторожностью назвали его, так как они признали независимость Словакии, Гаха прибыл в Берлин вместе со своим министром иностранных дел и своей дочерью. Дочь сопровождала его из-за плохого самочувствия. Их приняли с воинскими почестями, с цветами и даже коробкой конфет для дочери. Никто никогда не скажет, что фюреру не хватало обходительности! Бедный старик собирался сдать свою страну, и поэтому её не бомбили. Никто никогда не скажет, что фюреру недоставало милосердия!

В Прагу бросился рой газетчиков, и теперь весь мир, включая Ланни, движущегося на запад со скоростью сто километров в час, мог выслушать одного американского корреспондента, рассказывающего миру, как люди в Праге воспринимали перспективу подчиниться воле Гитлера.