Иван Арсентьев - Буян

— Так зачем же… — начал было Александр, не верящий своим ушам, но она встретила его взгляд твердо, и он прикусил язык. Стоял, не поднимая головы. Вот появилось на его небосклоне хрустальное солнце, но что-то встряхнуло его, и нет солнца, рассыпалось, оставив только болезненные ожоги, на которые Александр теперь смотрел уже с любопытством прохожего.

Позднее, успокоившись, он мог почти с уверенностью сказать, что любви-то как раз и не было; было какое-то брожение крови, биение нервов молодых, оттого, быть может, все эти зыбкие мечтательные колебания и показались той «неведомой любовью, которая имеет свой высший смысл». Теперь, когда началась всеобщая драка, он не разрешал себе даже вспоминать, что есть на свете такая девушка; отношения с ней казались ему досадным заблуждением. Что ж, пусть это послужит уроком…

За летние и осенние месяцы Сашка Трагик исколесил многие уезды. В Самарской организации он считался самым «выгодным» агитатором-аграрником, ибо умудрялся не только разъезжать по деревням без копейки в кармане, но нередко по возвращении вносил в кассу некоторые суммы, собранные мужиками «на божецкое, святое дело». За его темпераментные речи, за разъяснение революционной политики крестьяне и кормили его бесплатно, и возили по деревням, как бы передавая из рук в руки. Речи свои он специально не готовил, как это делали меньшевики, бубнившие точно по Псалтырю: «Крестьянство-де анархично, не подготовлено идейно, не организовано для революции. Выступления деревни стихийны, сугубо экономического порядка, не согласовываются с политической борьбой рабочего класса. Все это дает возможность правительству расправляться с теми и другими по очереди. Революцию разлагают: кнутом — карательные экспедиции и пряником — «Манифест 17 октября».

Коростелев же, подхватывая попутно яркие факты, доказывал крестьянам, что без политической борьбы век им не сбросить царского хомута.

— Об этом свидетельствует вся история человечества, вся история борьбы угнетенных масс с деспотизмом. И то, что происходит сейчас в России, — великая глава в бесконечной истории жизни.

В таком настроении подъезжал Александр к зданию Старо-Буянского народного правления. В помещении кроме председателя Князева находилось еще несколько человек. Антип широко улыбнулся, увидав входящего Коростелева:

— А мы-то ждем его не дождемся!..

Александр поздоровался со всеми.

— Уж гонца отряжали в Самару за тобой, — сказал Щибраев.

— Я знаю — кивнул Коростелев.

— Ну как, скоро у вас там начнется? — подступил к нему Щибраев.

— Готовимся, Лаврентий…

Щибраев посмотрел на него недовольно, исподлобья.

— Вот те и на… — развел он руками. — Значит, мы…

Коростелев положил руку ему на плечо.

— Совет рабочих депутатов действует. Он в руках большевиков. Председатель его, Михаил Заводской, держит курс на вооруженное восстание.

Щибраев прищурился.

— Начинайте — мы вас поддержим. У нас есть оружие, есть боевая дружина, свистните — и мы придем к вам на помощь. Только уж не тяните, а то за нас возьмутся…

Коростелев промолчал. Он вспомнил бесконечные словесные бои с социал-революционерами, которые изо дня в день велись на многолюдных собраниях в Народном доме. А в самом Совете рабочих депутатов? Там еще борьба предстоит тяжелая. Самый мощный железнодорожный союз осторожничает. Боевые дружины возглавляет меньшевик Ильин; они пригодны для действий против хулиганов-черносотенцев, но не против войск. А дружины Комитета общественной безопасности находятся на содержании у купцов и богатых либералов. Пойдут ли они на стороне революционного народа в случае восстания? Много, ох как много дел навалилось враз на плечи самарских большевиков!

Антип Князев сцепил корявые пальцы на столе и, кашлянув, сказал:

— Ну, поехали дальше, товарищи мужики.

Заседание продолжалось. Лохматый Мошков (должно быть, он до этого держал речь) внезапно резко подался вперед.

— Мы будем делать и сделаем то, что нам надо. Своими руками. — И он вытянул перед собой длинные растопыренные пальцы. — Мы не побоимся запачкаться, но у нас не хватает пустяка, — белозубо оскалился он, — не хватает у нас средств.

— Обложить налогом всех купцов и кулаков волости, пусть попробуют не уплатить! А помещиков конфисковать! — произнес твердо секретарь правления Гаврила Милохов. Мошков откинулся к стене, опустил веки. Окружающие внимательно, точно из засады, поглядывали на него, но он ничего больше не сказал. И тогда заговорил Князев, обращаясь к одному Коростелеву: