Саймон Терни - Калигула

Когда я поняла замысел брата, мне стало смешно, я захохотала в полный голос и просто не могла остановиться. Конечно, в тот темный период одиночества и бессонных ночей я сама была в шаге от безумия, и приступы истерического смеха со мной уже случались. Потом я заметила легкое движение у противоположной стены. Это была моя мать. Она тоже посмеивалась! Я захохотала с новой силой.

– Но он не Цезарь, – прорезался сквозь мой смех голос Виниция. – Он не строит того, что пытался создать Цезарь и что организовал Август, – республику с одним человеком у штурвала. Нет, Гай идет дальше. Твой брат станет новым царем македонской традиции. Он будет богом, которому никто не сможет возразить. Представь себе Рим, в котором император выше любой критики. Помнишь Тиберия? Представь себе, во что превратился бы Рим, если бы не было консулов или сенаторов, оберегавших империю от худших ударов его мании?

Похоже, Виниций был слеп и не понимал, как мы жили. При Тиберии все так и было. Никакие консулы или сенаторы не защищали Рим от него или Сеяна. Просто император не приезжал в Рим.

– Гай не Тиберий, – ядовитым тоном заявила я. – Народ и армия любят его. И он любит народ и армию. Почему он должен переживать за вымирающее сенаторское сословие? Какая от этих сенаторов польза?

– Ты говоришь точь-в-точь как твой брат! – сердито выпалил муж.

– Ну разумеется! – огрызнулась я в ответ. – Мы дети нашего отца. В нас течет кровь Цезаря. Не нам бояться конца сената и консулов, ибо они только и делали, что интриговали против нас.

– Ливилла, я принадлежу к сенаторскому сословию. Я был консулом. Люди, о которых мы сейчас говорим, такие же, как я. Или ты с легкостью пошлешь меня на смерть? Твой отец тоже был консулом. Твой родной дед, Друз, много сделал, чтобы восстановить республику и не уступить деспотизму. – Я молча кинула на него яростный взгляд; он глубоко вздохнул и продолжил: – Цезарь был слишком самоуверен. Он слепо шел навстречу своему року. Твой брат не таков. Гай осторожен и подозрителен. Теперь он не расстается с мечом. Ливилла, он должен умереть.

В теплых термах установилось ледяное молчание.

В холодном мире прозвучали негромкие жестокие слова.

Наверное, нужно было сразу же среагировать. Может, сумела бы его остановить. У меня в руке был тяжелый кувшин. Если бы я стукнула мужа этим кувшином по голове, то, вероятно, убила бы его. Ха, до чего же холодной стала я сама! Спокойно рассуждаю об убийстве мужа. Но тогда я оцепенела от шока и безмолвно уставилась на Виниция, отказываясь верить ушам.

– Его нужно остановить, пока он не разрушил Рим, – говорил невозможное Виниций. – Всю осень и начало зимы я старался изменить его путь, но он тверд в своем решении, и у меня нет иного выбора. Говорят, что в конце января, перед самыми паганалиями, Калигула планирует покинуть город, чтобы отправиться морем в Египет. Теперь его ближайшие друзья – Агриппа и Антиох, они поддерживают Гая в его монархических устремлениях. Остальной же двор – это вольноотпущенники, которые не смеют ему перечить ни в чем. Агриппа обмолвился, что Калигула намерен остаться там, в Александрии, и основать новую столицу вокруг усыпальницы Александра. А Риму он позволит сгнить и стать второстепенным, провинциальным городом на окраинах его нового царства. Пугает здесь то, что римляне с восторгом примут и это его решение, лишающее город величия и статуса. Ливилла, он будет фараоном, а не императором. Его надо остановить.

Я утратила дар речи. Просто сидела, распахнув рот, и дрожала, несмотря на протопленную печь.

– Оттуда правил Марк Антоний, ты слышала об этом? – звучал безжалостный голос Виниция. – Есть мнение, будто и Цезарь хотел туда перебраться, и только праведные кинжалы в сенате помешали его планам. И если история повторяется, если Гай идет дорогой Цезаря, то в сенате должны появиться новые орудия справедливости.

Молчание. Невероятным усилием воли я сбросила сковавшее меня оцепенение.

– Ты не можешь этого сделать. Марк, он твой брат. Он мой брат.

– Он должен умереть, и это случиться прежде, чем он отплывет в Александрию, поскольку потом будет слишком поздно.

– Ты не сможешь вонзить в него кинжал. Марк, ведь это братоубийство. Боги тебя никогда не простят. Твой дух не найдет покоя.

– Не смогу, – согласился Виниций. – Но мне не придется этого делать. Эта задача достанется Кассию Херее, трибуну преторианской гвардии, который вот уже несколько месяцев является императорским палачом и приводит в исполнение приговоры. Херея уже тошнит от его обязанностей, и он сделает все, что требуется. К тому же он профессионал – солдат, способный убить одним ударом. Ливилла, знай: я не хочу, чтобы Гай страдал, даже если приходится идти на крайние меры. С нами еще много других. Я не обнажу клинок, но свою роль исполню. Буду держаться возле вашего дяди, который указал мне на людей, понимающих важность и последствия того, что мы собираемся сделать. На людей, которые хотят видеть Рим таким, каким он всегда был. Они – хранители римских традиций. Среди них сенаторы, преторианцы и даже ближайший советник твоего брата – Каллист.