Саймон Терни - Калигула

Чтобы обеспечить нашей колонне максимально быстрое продвижение, каждый вечер измученные рабы высылались вперед с бочками воды – они поливали дороги, иначе поднятая копытами и колесами пыль не давала нам дышать.

Наконец на той стороне Альп, возле Аргентората, мы встретились с частью воинских сил, которые брат собирал для своей северной кампании. Следующим пунктом стал Могонциак, где находился дворец римского легата, но оказалось, что Гетулик перебрался еще севернее, занимаясь подготовкой войск. Пришлось и нам ехать дальше.

В римскую крепость Ара-Убиорум мы прибыли на исходе сентября в сопровождении примерно десяти тысяч воинов. Должно быть, сестра моя находилась во власти странных ощущений: она ехала на встречу с одним из своих сообщников в сопровождении человека, которого они договорились убить, и к тому же Аба-Убиорум был местом ее появления на свет – наш отец тогда вел кампанию в этих краях. Четверть века назад своевольные северные легионы восстали после кончины Августа, желая посадить на трон Германика, но отец остался верен Риму и отговорил воинов от бунта. Теперь все указывало на то, что они намереваются устроить мятеж против сына столь любимого ими командира.

Когда мы добрались до этой северной крепости, ни единого признака неповиновения не было видно. Внутри крепостных стен стоял лагерем Четырнадцатый Парный легион, а Шестнадцатый Галльский и Девятый Испанский расположились снаружи. И должна заметить, зрелище это было невероятное. Как женщина, я мало касалась военных дел и в жизни не видала столь многочисленного скопления солдат и лошадей, оружия и палаток. С учетом десяти тысяч, которые мы привели с собой, Германия превратилась в море вооруженных людей – так мне казалось.

Что бы ни затевал Гетулик, его легионы, по-видимому, не были готовы к нашему приезду – или же не захотели восстать. Колонна остановилась перед открытыми воротами Ара-Убиорума. К императору поспешно подошел дежурный центурион и низко поклонился. При всей своей почтительности выглядел он встревоженным, что не вязалось с внешностью закаленного в боях вояки. Центурион поприветствовал Калигулу, пожелал ему приятного пребывания в Германии и в Аба-Убиоруме и выразил сожаление о том, что старшие командиры и сам легат не знали о прибытии императорских войск, а не то они бы…

Император прервал его – деловито и, что стало для меня неожиданностью, по-военному:

– Достаточно. Распорядись, чтобы для стражи и моих когорт разметили стоянки. Оповести тех старших командиров, которые здесь присутствуют, что с этого момента они подчиняются Сервию Сульпицию Гальбе, поскольку… – При этих словах он указал на стоящего рядом с ним всадника – рослого человека с вытянутым лицом, длинным носом и крутыми скулами. – Поскольку Гальба отныне является легатом Августа пропретором [7] Легат Августа пропретор – официальный титул наместника некоторых провинций Римской империи в эпоху принципата. , наместником Германии. Утром я произведу смотр войск, пусть все подготовятся. А сейчас скажи, где мне найти бывшего наместника Гетулика.

Центурион нахмурился, но не удивился, отметила я про себя, а значит, легионы догадывались о каких-то незаконных деяниях со стороны своего командующего.

– Да, мой император. – Центурион поклонился Калигуле и затем Гальбе. – Намес… Гетулик в главном здании.

Калигула одобрительно кивнул ему и обратился к Гальбе:

– Займись устройством когорт, всадников и претория. Представься трем здешним легионам и объясни им, что теперь они твои люди и что каждый, кто откажется подчиняться, к вечеру будет висеть на кресте.

Гальба кивнул, отсалютовал и немедленно начал раздавать приказы прибывшим с нами командирам различного ранга. Как только наши военные части стали расходиться по выделенным для них местам стоянки, а Гальба отправился принимать командование над германскими легионами, император повел остатки нашей колонны – гражданских лиц и один отряд преторианцев – внутрь крепости.

Ара-Убиорум резко отличался от разросшегося и хаотичного Могонциака. Это был строгий, серый военный лагерь, а вся обслуга обитала в деревеньке на почтительном удалении от его стен. Именно здесь жил наш отец во время службы в Германии, и Агриппина родилась в том самом здании, куда мы направлялись.

Я занервничала. То, что в Риме я сочла весьма разумным решением, здесь вдруг стало казаться нелепой затеей. Как мне удастся сохранить анонимность сестры и нашего друга? Если только Гетулик не поможет мне, услужливо вспоров себе живот мечом, Гай велит пытать его до тех пор, пока не будут названы все имена. А значит, и имена Лепида и Агриппины. То есть все шло к тому, что место рождения нашей сестры станет и местом ее смерти.