Саймон Терни - Калигула

Для нас все могло обернуться не лучшим образом, если бы не один сметливый преторианец. Он как-то проскочил через линию боя и без единой царапины оказался в тылу врага. Там увидел опциона, который подгонял солдат, и сбил его с ног, а когда второй по значимости человек вражеского отряда упал на землю, в воздух взмыл и опустился преторианский гладиус. Самого удара я не видела, только успела заметить тонкий, темный веер капель. Когда преторианец выпрямился, то в руке его была зажата голова опциона. Он швырнул ее в гущу легионеров.

Сопротивление угасло в считаные минуты. При виде головы опциона, валяющейся у них под ногами, легионеры бросились в укрытие, а окончательный перелом наступил, когда один из северян пошел на своего командира и вонзил тому в спину меч. Лезвие проткнуло тело насквозь. Застывшего на месте центуриона ту же зарубили его собственные солдаты. В этом месиве я уже не могла разглядеть его тела.

К тому времени, когда выжившие пятьдесят или около того преторианцев вновь выстроились в шеренгу, остатки личной охраны Гетулика опустили мечи и встали перед императором на колени.

Калигула медленно оглядел их:

– У всех вас вычтут месячное жалованье. Поднимите мечи и расходитесь по казармам. Кому нужно, отправляйтесь к лекарям. – Солдаты заморгали, услышав столь милосердный приговор их тяжкому проступку, а мой брат взмахом руки распустил их. – И сделайте что-нибудь с трупами.

Легионеры бросились врассыпную – оттаскивать тела погибших, собирать свое оружие. Тем временем Калигула склонился к центуриону преторианцев:

– Давай-ка отыщем бывшего наместника.

Мы все спешились и вместе с преторианцами и тремя вольноотпущенниками, неизменно сопровождающими императора, через высокую арку вошли в здание, где размещалось командование северными частями римской армии. Возглавляемые Калигулой, мы пересекли просторную базилику и вступили в центральный зал.

Гетулик нас не ждал – во всяком случае, не ждал так быстро. В углу полыхала жаровня, в которой поспешно сжигали уличающие легата свитки. Сам легат держал в руке меч, но, кроме него, в помещении было всего два человека – безоружные писцы, разбирающие кипы документов.

– Ты арестован по подозрению в заговоре против императора, – с порога объявил преторианский центурион.

Гетулик развернулся нам навстречу, быстро оглядел незваных гостей, включая императора в первом ряду, вскинул меч и бросился к нам в попытке вспороть живот Калигуле. Гай не шелохнулся, хотя взгляд его неотрывно следил за летящим к нему клинком. Зато Геликон действовал молниеносно. Стоя за спиной императора, он вытянул вперед свой меч и отразил выпад Гетулика. Прежде чем легат успел отреагировать, телохранитель ударил рукояткой меча, увенчанной орлом, по его запястью. Раздался хруст костей. Меч выпал из пальцев легата, и он с жалобным стоном схватился за покалеченную руку.

Двух писцов как ветром сдуло. Я еле разглядела их, съежившихся в дальнем углу.

Гетулик попятился, а Калигула нагнулся и поднял упавший меч, который затем передал центуриону преторианцев:

– Проследи, чтобы его поместили в храм Марса-Мстителя с двумя другими мечами.

Воин кивнул и принял меч, после чего Калигула занялся наместником.

– Не хочешь объясниться? – спросил он. – Только не оскорбляй меня уверениями в своей невиновности.

Гетулик был в шоке от боли, однако теперь, прижимая сломанную руку к груди, постепенно приходил в себя.

– Если я все скажу, ты позволишь мне умереть, как подобает римлянину? Меня не будут пытать?

Мне стало дурно. Я знала, что за этим последует.

– Хорошо. При условии, что поверю твоим словам, – небрежно согласился Калигула, но добавил жестче: – А если начнешь юлить, то тебя будут обдирать как луковицу, пока ты не откроешь мне всю правду.

Гетулик кивнул:

– Мой император, я всего лишь инструмент в этом заговоре. Северный молот, подготовленный для подавления военной оппозиции. Защита внутри армии.

Калигула свел брови:

– Не пытайся свалить все на консулов, ибо с ними уже покончено.

– Консулы? – фыркнул Гетулик. – Они лишь подкладка для удобства сенаторов. Сын Германика, змею, готовую укусить тебя, ищи у своей груди.

Гай озадаченно нахмурился. Такого он не ожидал услышать. Ледяные пальцы страха сжали мой позвоночник. Петля на Агриппине затягивалась все туже, и это я, пусть и невольно, виновата в этом. Что сделать, что сказать, чтобы отвести от сестры клинок обвинения? В отчаянии я, не находя слов, закашлялась.