Якоб Тик - Зигфрид

— А я вчера ночью как раз видела вас во сне, — сказала Берта, — будто вы уезжаете куда-то. Говорят, если видишь во сне, как человек отправляется в путь, то непременно с этим человеком скоро свидишься… Я так обрадовалась, что увижусь с вами, только не думала, что вы уже сегодня вернетесь…

— И я такой же точно сон видел, — заявил Аик. — Ну, ладно, бабка, неси его, проснулся уже, наверное…

Кормилица вышла и вернулась с младенцем на руках.

— Взгляни, Коскэнд, — с гордостью сказал Аик. — Славный мальчик, правда?

— Чей же это такой? — спросил Коскэнд.

— Как чей? Твой!

— Шутить изволите, — недоверчиво сказал Коскэнд. — Я выехал в августе прошлого года, откуда же у меня может быть ребенок?

— Дети и от одного раза рождаются, — засмеялся Аик. — Ты же перед отъездом провел ночь с моей дочерью, вот сынок у тебя и родился. И то, что у вас дите народилось с первого же раза, означает, что связь между вами крепкая… Дочь, как ты уехал, затосковала было, но я ей строго-настрого сказал, что этим она себе повредит, если будет печалиться во время беременности, а там она и родила… Дал я твоему сыну имя. Назвал мальчика Зигфридом. А на тебя до чего похож, взгляни-ка!

— Поистине, как странно все получается, — сказал Коскэнд, — помните, в своем завещании господин приказал, что если от меня, вашего приемного сына, родится ребенок, все равно мальчик или девочка, этот ребенок должен унаследовать дом Сигмунда и восстановить его род… Уж не возродился ли мой господин в этом мальчике?

— Может быть, и так, — сказал Аик. — А знаешь, что мне дочь сказала, когда он родился? Батюшка, говорит, я хоть и думаю все время о супруге своем, но с младенцем, который так на него похож, мне стало легче, говорит, будто я снова с супругом… В другой раз, когда я что-то очень уж сильно прижал мальчишку, она вдруг как закричит… Не надо так, кричит, вы ему руку сломаете! Потеха да и только с нею… Дендо!

— Тут я, — отозвался слуга.

— Дендо!

— Тут я, чего изволите?

— А, вот ты где… Послушай, ведь это ты, кажется, провожал молодого господина…

— Правда ваша, я и ходил… И приятно снова видеть его живым и здоровым… Уж так мне было тогда жалко расставаться с вами, домой весь в слезах вернулся…

— Спасибо тебе, — сказал Коскэнд, — я тогда доставил тебе немало беспокойства…

— Все это хорошо, — спохватился вдруг Аик, — а вот узнал ли где искать врагов?

— Еще нет, — ответил Коскэнд. — Мне так и не довелось с ними встретиться, и сразу после панихиды я снова выеду на поиски.

— Вот оно что… Завтра, значит, идешь на панихиду?

— Непременно, батюшка, и я хотел бы, чтобы вы пошли вместе со мной… Кстати, мне много приходилось слышать о мудрости настоятеля, говорили, что просветлен он безгранично и предвидит все на сто лет вперед, а нынче я сам в этом убедился. Вот его собственные слова, когда мы прощались: «В доме твоем большая радость, поспеши, тебя можно поздравить». Ведь это значит, что ему известно было о рождении ребенка…

— Ну и ну, — удивился Аик, — неужели ему и такие вещи известны? Мудрость, говорят, происходит от опыта жизни и ума. Я, правда, слыхал, будто настоятель был учеником какого-то мудреца, происходящего из рода Птиц, и постиг у него все тайны, но не думал, что он настолько могуч… Эй, Дендо, беги со всех ног и возьми по случаю такого праздника три блюда рыбы и еще немного сладостей, ведь в пути хороших сладостей не найдешь, и еще пять вина, а поскольку господин Коскэнд не пьет, возьми для него молодого вина. И гречневой лапши! В дороге попадается гречневая лапша, но соус подают скверный, так что возьми выпаленной гречневой лапши в корзиночках.

Скоро все яства были принесены, радостная встреча была отпразднована, и Коскэнд с Бертой отправились почивать. Всю ночь они провели в беседах, поэтому не успели оглянуться, как наступило утро. На следующий день, определив заранее время. Коскэнд с Аиком вышли из дому, спустились по склону холма и оказались перед храмом. Их уже ждали.

— Что же плакальщики так опаздывают? — встретил их настоятель. — Монахи давно собрались в главной молельне, прошу вас, поспешим…

Коскэнд и Аик торопливо проследовали в главную молельню. Сорок или пятьдесят монахов отслужили торжественную панихиду, затем последовала молитва о спасении души покойного от ярости голодных сил мрака. Тем временем солнце склонилось к вершинам западных гор, монахам подали угощение и отпустили их. Настоятель пригласил Коскэнда и Аика в свои покои, и они втроем уселись за отдельный столик. Аик сказал, кланяясь: