Якоб Тик - Зигфрид

— Ну ты, потише, — холодно оборвал его Том. — Соседей у меня нет, но… Ты что, думаешь, я испугаюсь твоего крика и твоего меча? Ах, не рубите меня, пожалуйста, возьмите сто золотых! Не на такого напал, ошибаешься! Да мне в моей жизни три головы надо, и то не хватило бы, вот какой я человек! Ты лучше меня послушай. Я с одиннадцати лет от рук отбился, послали меня на богомолье, а я сбежал, через огонь и медные трубы прошел, украсть или убить для меня было все равно что воды напиться или пончик проглотить, я в кости с жульем играл, где кулаком в нос расплачивался, я в бандитских притонах любого за горло брал… Теперь-то я рубцы и ожоги дорогой одеждой скрыл, разговариваю, как дурак, так ты и решил, что можешь тягаться со мной?.. Разболтался здесь о любовниках, о мерзких связях, а ведь эта баба твоя была наложницей рыцаря Сигмунда, ты с нею спутался, и вы убили его, стащили у него оружие и деньги и удрали. Вот и выходит, что ты самый настоящий вор. А Куни твоя спала со мной не по любви, а из жалости к тебе, чтобы выкачать из меня деньги на лекарства. Я-то это знал, да мне было вроде бы наплевать, мы, мужики, неразборчивы, каюсь, моя оплошность… Я бы тебе ничего этого говорить не стал, дал тебе горсть медяков, а сам думал подарить на дорогу двадцать пять золотых, вот они, видишь? Но теперь ничего не дам, ничего. Нечего было требовать у меня сотню. Ни гроша больше не получишь, хоть голову мне руби, ей все одно долго на плечах не удержаться… И вот еще что послушай. Если ты со своей бабой и дальше будешь ошиваться поблизости, плохо вам придется. На вас нацелился какой-то Коскэнд, хочет отомстить за своего господина. Так что смотри, ваши головы могут полететь раньше моей.

Когда Том умолк, пораженный и испуганный Гендиро ударил себя кулаком в грудь.

— Я понятия не имел, что вы такой опытный человек, — проговорил он. — Считал вас, признаться, обыкновенным простаком лавочником, думал напугать вас и заставить раскошелиться. Простите меня… А это, с вашего разрешения, я у вас одалживаю…

— Бери и убирайся, а то в беду попадешь, — усмехнулся Том.

— Разрешите откланяться…

— Иди, уноси ноги!

Гендиро удалился. Сидхо вылез из стенного шкафа и восторженно закричал:

— Вот это было здорово! Я просто в восторге! Как это ты ему… «Все равно что воды напиться или пончик проглотить…» Вот что значит настоящий бандит!

— Продолжаю свой рассказ, — вздохнул карлик Отто, не сводя глаз с Кримхильды. — Коскэнд, верный вассал рыцаря Сигмунда, в погоне за Гендиро и Куни, убийцами господина, отправился в провинцию. Но сколько он ни расспрашивал, никто не мог сказать ему, куда девались беглецы. Заодно он попытался отыскать свою родную мать Риэ. Он надеялся, что она еще жива, и хотел повидаться с нею. Она была младшей сестрой рыцаря Уэмо, одного из вассалов князя. Порасспросив в замке князя, Коскэнд узнал, что супруги Уэмо давно уже скончались, дом их унаследовал приемный сын, а куда уехала мать, неизвестно. Он ездил туда и сюда, останавливался на несколько дней и там и сям, всюду расспрашивал о матери и тщательно искал следы врагов, но все безрезультатно. Так шло время. Близилась годовщина смерти рыцаря Сигмунда, и Коскэнд торопился. Через несколько дней, третьего августа, он прибыл в столицу и сразу отправился в храм. Там он поставил на могилу рыцаря Сигмунда свечи, поставил чашку с водой и, склонившись перед могилой в поклоне, произнес:

— Господин мой! По нерасторопности мне еще не удалось встретиться с негодяями Куни и Гендиро, я еще не исполнил своего долга, а вернулся только потому, что наступила годовщина вашей смерти. Отслужу по вас панихиду и сразу же вновь отправлюсь на поиски врагов. Теперь я поеду в другом направлении и надеюсь непременно найти их, где бы они ни были. Окажите мне покровительство из вашей могилы, господин, помогите мне поскорее отыскать негодяев…

Так Коскэнд говорил с Сигмундом, словно с живым. Затем, помолившись, он постучался в храм. На стук вышел служка и спросил, чего ему надобно.

— Я вассал рыцаря Сигмунда, что жил когда-то здесь, — ответил Коскэнд. — Я посетил могилу рыцаря по случаю годовщины его смерти, а теперь хотел бы удостоиться чести лицезреть господина настоятеля, если это возможно.

— Я доложу, подождите немного, — сказал служка.

Служка доложил, и ему приказали ввести посетителя. Коскэнда ввели в покои, где восседал неподвижно выпрямившись, настоятель храма, во всем величии благородной мудрости и духовной чистоты. Лицо его выражало такую мощь духа, что голова Коскэнда сама собой склонилась перед ним.