Якоб Тик - Зигфрид

С этими словами Коскэнд на коленях подполз к ногам господина.

— Нет, — сказал Сигмунд холодно, — пролить кровь в доме при солнечном свете — это дурная примета. Я казню тебя вечером, когда наступят сумерки. А сейчас ступай и запрись в своей комнате. Эй, Гэнк, стереги его, чтобы не сбежал!

— Проси прощения, — прошептал Гэнк.

— Я не буду просить прощения, — сказал Коскэнд. — Я прошу только, чтобы меня скорее убили.

— Слушай меня, Коскэнд, — сказал Сигмунд. — Случается иногда, что люди недостойные, подлого звания, возымев обиду на господина своего и обвинив его в черствости и жестокости, из упрямства вешаются. Ты же происходишь из рыцарей и самоубийства совершить не должен. Ты будешь ждать казни от моей руки.

Коскэнд дрожащим от обиды голосом произнес:

— Я умру только от вашей руки. Но прошу вас, убейте меня скорее!

Гэнк повел его в людскую.

— Почему ты не просишь прощения? — сердито спросил он.

— Я не вор, — ответил Коскэнд.

— Смотри, — продолжал Гэнк, — господин ведь никогда никому, бывало, грубого слова не скажет, а тут так разволновался… Ну, конечно, сто золотых монет пропало, дело нешуточное… А может, ты попросишь молодого соседа, господина Гиндиро, пусть замолвит за тебя словечко перед господином…

— Я скорее откушу себе язык, чем пойду к нему с какой-нибудь просьбой!

— Тогда попроси рыцаря Аика…

— Нечего мне просить, нет за мной никакой вины! Настоящий вор потом все равно отыщется, ведь говорят же, что небо открывает правду! И тогда господин вспомнит обо мне и скажет: «Да, жаль, что с Коскэндом так получилось». Для моей души на том свете это будет самой большой наградой… Послушай, Гэнк, ты делал для меня много доброго, и я думал отблагодарить тебя хотя бы карманными деньгами, когда стану наследником Аика, но сам видишь, теперь все пошло прахом. И я теперь тебя об одном только прошу: когда меня не станет, служи господину за двоих, береги его, будь ему верен до конца… И еще вот что, Гэнк. Я знаю, ты слаб здоровьем, так следи за собой, старайся не болеть… Ну до чего обидно, что обвинили меня в воровстве, о котором я даже и знать не знаю.

Коскэнд разрыдался и бросился ничком на пол. Гэнк тоже зашмыгал носом и стал вытирать глаза.

— Прощения бы попросил, — пробормотал он. — Попросил бы, а?

— Ладно, — сказал Коскэнд. — Не будем так убиваться.

Он решил, что перед казнью откроет Сигмунду все. И то, что Гендиро вступил с Куни в преступную связь, и то, что они задумали совершить четвертого числа будущего месяца на озере. Он сразу успокоился и стал терпеливо ждать. Когда стемнело и зажглись огни, женские голоса вдруг закричали у дверей:

— Коскэнд! Гэнк! Господин зовет!

Пока Том разговаривал с привидениями, его жена Минэт, обливаясь потом и едва дыша, пряталась в шкафу, зарывшись в тряпье. Наконец Ёнэт взяла Цанни за руку, и они удалились, словно растворившись в тумане. Том постучал по шкафу кулаком.

— Можешь выходить, Минэт! — крикнул он.

— А вдруг они еще здесь? — отозвалась она.

— Ушли, ушли, выходи.

— Ну как? — спросила Минэт, выбравшись из шкафа.

— В общем, я держался изо всех сил, — стал рассказывать Том, — но все равно сразу протрезвел. Понимаешь, когда я пьяный, я даже рыцаря не испугаюсь, но тут, как подумал, что рядом со мной привидения, меня будто холодной водой окатили, весь хмель из головы вылетел, слова не могу выговорить…

— Я было в шкафу прислушалась, — сказала Минэт, — так голоса едва слышны были. А страшно до чего!

— Вот я и говорю привидениям, — продолжал Том, — принесите, говорю, сто монет золотом. Если, говорю, с рыцарем Гроссом что случится, нам с женой жить не на что будет. А как только принесете деньги, мигом ярлык отдеру, говорю. Привидение говорит, деньги, говорит, мы завтра принесем, а ты отклей ярлык, да еще, говорит, изловчись, выкради и выброси у рыцаря Гросса крест, который он носит на шее, потому что, говорит, этот талисман тоже мешает нам войти к нему. А ты знаешь, что это за крест? Он из чистого золота. Я его недавно видел! Один монах еще тогда что-то о нем рассказывал… Что же он рассказывал?.. Да говорил, что это, дескать, очень ценное изделие… Не украсть ли его, как думаешь?

— Это было бы неплохо! — согласилась Минэт. — Ну и везет нам, ничего не скажешь… ведь его, наверное, продать где-нибудь можно.

— Только не здесь. Продадим в провинции, где о нем не знают. Я думаю, на лом продать.

— Да что ты говоришь! Мы всю жизнь с тобой проживем припеваючи. Ты уж постарайся, сил не жалей!