Якоб Тик - Зигфрид

Послышались крадущиеся шаги. Затем раздвинулись занавески в покоях рядом. «Что это? — подумала Куни. — Неужели кто-нибудь в доме еще не ложился?» Было слышно, как кто-то подергал дверцу стенного шкафа и заскрипел отпираемый замок. Не успела Куни опомниться, как занавески закрылись и ночной посетитель, шурша одеждой, быстро удалился в сторону кухни. «Странно», — подумала Куни. Она была женщиной не робкого десятка, поэтому тут же поднялась, зажгла свечу и обошла покои. Никого. Она подошла к стенному шкафу. Дверца была раскрыта, и наружу торчал край шелкового кошелька. Шкатулка Сигмунда, в которой хранился кошелек, оказалась взломанной, а из кошелька пропало сто золотых монет. «Вор!» — подумала Куни, и по спине ее пробежали мурашки.

Но тут в голове ее мелькнула мысль. Да ведь это просто удача, что пропали деньги! Теперь можно будет обвинить Коскэнда в воровстве и уговорить Сигмунда либо казнить, либо выгнать его. И то и другое будет хорошо, нужно только подстроить доказательство. Куни спрятала кошелек в рукав и вернулась в спальню. Утром она как ни в чем не бывало позвала Коскэнда и послала встречать господина. В это время в сад с веником в руке вышел старший слуга Гэнк и принялся подметать дорожки. Куни окликнула его.

— А, с добрым утром, — добродушно сказал Гэнк. — Приятно видеть вас всегда в добром здравии.

— Я заварила чай, Гэнк, выпей чашечку.

— Покорно благодарю. Спасибо большое. Вина я, видите ли, не пью, так что чай мне в самый раз. Самое для меня что ни на есть большое удовольствие, когда меня чашечкой чая жалуют.

— Послушай, Гэнк, — сказала Куни. — Ты у нас уже восемь лет служишь, и человек ты прямой и честный. Как тебе нравится Коскэнд. Он поступил к нам только пятого марта, но очень уж возгордился тем, что наш господин благоволит к нему. Боюсь, тебе трудно приходится из-за его своеволия, ведь ты с ним живешь в одной комнате…

— Ну что вы, — засмеялся Гэнк. — Я такого славного парня, как наш Коскэнд и не встречал. Господину всей душой предан, если господину что нужно, работает как бешеный. И всего-то ему двадцать один год… Очень преданный человек. И добрый на удивление. Вот болел я недавно, так он всю ночь ходил за мной, глаз не сомкнул, а утром, бодрый, как всегда, пошел сопровождать господина… Нет, человек он сердечный, душевный человек, я его люблю.

— Ловко тебя Коскэнд одурачил, — сказала Куни. — Он же тебя перед господином оговаривает!

— Как это — оговаривает?

— А ты и не знал? Я своими ушами слышала. Жаловался он господину, что-де, мол Гэнк человек скверный, служить с ним трудно… что жить с тобой в одной комнате одно мучение, что ты его не учишь, а, наоборот, стараешься делать так, чтобы он оплошности совершал… Что когда господа жалуют в людскую чай и вкусную еду, ты все сам съедаешь, ничего ему не даешь… Скверный, говорит, человек этот Гэнк. Господин, конечно, рассердился, посетовал, что ты в свои годы стыд потерял, и решил в скором времени выгнать…

— Да ведь Коскэнд же наврал все! — вскричал Гэнк. — Зачем же он на меня наговаривает такое? Вот, например, когда жалуют нам вкусные вещи, я же, наоборот, все Коскэнду отдаю, ешь, говорю, ты молодой, тебе больше надо… Зачем же он так?

— И это еще не все. Коскэнд обворовывает господина… А раз ты живешь вместе с ним, тебя посчитают за соучастника!

— Да неужто он украл что-нибудь?

— Вот тебе и неужто! Не знаешь, так вот как раз и попадешь в соучастники. Я точно знаю, что украдено у господина. У служанок я уже искала. А теперь принеси сюда ящик с вещами Коскэнда.

— Я не причастен к этому, — проговорил Гэнк.

— Я господину так и сказала, — успокоила его Куни. — Ступай принеси ящик Коскэнда, да так, чтобы не заметил никто…

Гэнк, человек простодушный, ни о чем не подозревая, побежал в людскую, принес ящик с вещами Коскэнда и поставил его перед Куни. Куни открыла крышку и, делая вид, что копается в ящике, незаметно вытряхнула в него из рукава кошелек.

— Какой ужас! — воскликнула она. — Здесь оказалась очень ценная для господина вещь! Господин доверил мне ее, а я даже не заметила, что она пропала! Какая же я нерадивая… Нет, это надлежит расследовать со всей строгостью. Пусть вернется господин, и мы осмотрим вещи всех слуг прямо при них.

— Надо же, — растерянно сказал Гэнк, — а на вид такой честный парень…

— Смотри, — сказала Куни, — никому не говори, что я смотрела в его ящике.

— Ладно, не скажу, — уныло проговорил Гэнк, отнес ящик в людскую и поставил его обратно на полку.