Якоб Тик - Зигфрид

— Погоди, Гэнк, — сказал Сигмунд. — Коскэнд, подойди сюда.

— Казнь будет в саду? — осведомился Коскэнд. — Позвольте постелить рогожу, чтобы не залить все кровью.

— Поднимись на лестницу.

— Слушаюсь… Значит, казнь будет на лестнице? Это неслыханная честь. Благодарю вас, господин.

— Мне неприятно, Коскэнд, что ты говоришь так, — сказал Сигмунд. — Слушайте, ты Гэнк, и ты, Коскэнд. Я виноват перед вами. Деньги нашлись, я вспомнил, что перепрятал их в другое место. Радуйтесь же. И я рад, ведь не было бы мне прощения, если бы я заподозрил чужих людей, а не собственных слуг. Я прошу вас извинить меня.

— Так деньги нашлись? — радостно вскричал Коскэнд. — Значит, я больше не вор? Меня больше не подозревают?

— Да, — сказал Сигмунд, — тебя никто не подозревает. Я совершил оплошность.

— Благодарю вас, господин! Я всегда был готов умереть от вашей руки, но каково идти на смерть с мыслью о том, что вы считаете меня вором! А теперь я чист от подозрений! Казните же меня!

— Я поступил опрометчиво, — возразил Сигмунд. — И хорошо еще, что ты мой вассал. Будь на твоем месте кто-нибудь из моих друзей, мне пришлось бы убить себя. Даже этого, может быть, оказалось бы мало. Мне стыдно, что я так глупо обвинил своего верного вассала. Сигмунд низко склонился перед Коскэндом:

— Прошу твоего прощения.

— Не надо, господин, — проговорил Коскэнд, — я не заслуживаю этого… Какая радость, правда, Гэнк.

— Еще бы! — сказал Гэнк.

— Гэнк, — торжественно сказал Сигмунд. — Ты тоже подозревал Коскэнда и даже бил его! Проси у него прощения!

— Конечно, — с готовностью сказал Гэнк. — Прости меня, Коскэнд, прошу тебя…

— И ты тоже хоть чуть-чуть, а подозревала Коскэнда, не так ли, Такки.

— Не то чтобы подозревала, — сказала Такки, — а просто думала, что непохоже это на нашего Коскэнда. Самую малость подозревала.

— Вот и проси прощения. И ты тоже, Кими!

Служанки извинились перед Коскэдом и поздравили его.

Тогда Сигмунд повернулся к Куни.

— Слушай, Куни, — строго сказал он. — Ты подозревала Коскэнда сильнее всех. Ты пинала его и била. Проси у него прощения… Что же ты? Даже я извинялся, кланяясь ему до земли! Тебе же надлежит извиниться еще более учтиво!

Куни была вне себя от разочарования и злости. Ее замысел снова сорвался. Мало того что нашлись деньги, ее еще заставляют просить извинения у этого Коскэнда. Обида была нестерпимой, однако делать было нечего.

— Прости, пожалуйста, Коскэнд, — пробормотала она. — Я очень виновата перед тобой…

— Это все пустяки, — сказал, усмехаясь, Коскэнд. — Деньги нашлись и хорошо. Я-то думал рассказать кое-что господину перед смертью…

Сигмунд поспешно перебил его:

— Не надо, Коскэнд, ничего не рассказывай. Молчи, если любишь меня.

— Не буду, извините, господин, — сказал Коскэнд. — Но вот какое дело. Если деньги нашлись, то как попал в мои вещи кошелек?

— Как! — воскликнул Сигмунд, — разве ты не помнишь? Ты как-то сказал, что тебе хотелось бы иметь какой-нибудь старый кошелек. Я тогда и подарил тебе этот…

— Да не говорил я…

— Ты сказал, что тебе нужен кошелек!

— Да на что мне, господин, шелковый кошелек!

— У вас память, друг мой…

— У вас память еще хуже моей! Вы забыли даже, куда перепрятали сотню золотых монет.

— Это тоже справедливо. Одним словом, все кончилось хорошо, и пусть всех угостят чаркой!

Сигмунд не сомневался в верности Коскэнда. Деньги действительно пропали, но он знал, что Коскэнд не мог их украсть, и показал Куни другой сверток с золотом. Дело было таким образом улажено, и если Сигмунд любил Коскэнда, то Коскэнд был готов пойти на смерть за господина в любой момент.

Кончился месяц, наступило третье августа. Завтра господин свободен от службы и хочет отправиться с Гендиро ловить рыбу. Сегодня ночью Гендиро, разумеется, опять заберется к Куни. Коскэнд был уже сам не свой от беспокойства. «Если мне не удастся уговорить господина отказаться от рыбной ловли, — думал он, — я подстерегу этого мерзавца Гендиро в коридоре у лестницы на второй этаж. Коридора ему не миновать, поскольку Куни спит на втором этаже. Я заколю его, затем кинусь наверх и прикончу Куни, и там же, не сходя с места, убью себя. Тогда, конечно, не будет ни шума, ни огласки…» Так Коскэнд хотел отблагодарить своего господина за все благодения, но прежде следовало попытаться отговорить его от рыбной ловли.

— Господин, — сказал Коскэнд, — вы все-таки собираетесь завтра на рыбалку?