Якоб Тик - Зигфрид

— Дорогу! — крикнул я с досадой. — Конь разгорячен, и того и гляди, собьет тебя с ног!

— Э, нет, — прогнусавил коротышка и расхохотался еще глупей прежнего. — А где же денежки в награду? Ведь это я остановил вашу лошадь, а не то лежать бы вам со своей лошадкой там, на дне оврага, ой-ой-ой!

— Хватит корчить рожи! — крикнул я, — на, бери свои деньги, хоть все это и вранье, потому что спас меня не ты, ничтожная тварь, а вон тот добрый ручей! — и швырнул золотой в его диковинную шапочку, которую он, на манер нищего, протягивал мне. Я поехал прочь, но он продолжал кричать мне вслед и вдруг с непостижимой быстротой вновь догнал меня. Я пустил коня галопом, он скачками несся рядом, хоть, видно, туго приходилось ему, и при этом извивался и корчился всем телом, так что глядеть на это было и смешно, и противно, и удивительно, да еще все время вертел над головой монету, взвизгивая при каждом прыжке:

— Фальшивые деньги! Фальшивые деньги!..

И выдавливал это из глотки с таким хрипом, словно вот-вот после каждого возгласа рухнет замертво оземь. А из раскрытой пасти у него свешивался мерзкий красный язык. В растерянности я придержал коня и спросил:

— Что ты кричишь? Что тебе надо? Возьми еще золотой, возьми еще два, только отстань от меня!

Тут он снова начал отвешивать свои тошнотворные угодливые поклоны и прогнусавил:

— Нет, не золото, друг мой, никак не золото! Этого добра у меня у самого вволю, сейчас покажу!

И тут мне почудилось, что я вижу сквозь зеленый дерн, как сквозь зеленое стекло, а плоская земля стала круглой, как шар, и внутри нее копошились, играя серебром и золотом, маленькие кобольды. Они кувыркались через голову, швыряли друг в друга слитками драгоценных металлов, прыскали в лицо золотой пылью, а мой угодливый спутник стоял одной ногой внутри, другой снаружи. Те подавали ему груды золота, он, смеясь, показывал его мне, а потом со звоном швырял обратно в бездну. Потом снова показывал кобольдам мой золотой, и они до упаду хохотали и улюлюкали. А затем они потянулись ко мне своими почерневшими от металла пальцами, и все быстрее и быстрее, все теснее и теснее, все яростнее и яростнее закружились и забарахтались вокруг. Тут меня охватил ужас, я пришпорил коня и, не разбирая дороги, вновь помчался в глубь леса.

Когда я наконец остановился, уже вечерело, потянуло прохладой. Сквозь ветви белела тропинка, которая, мне думалось, должна была вывести меня из лесу в город. Я пытался пробиться к ней, но, из-за листьев на меня глядело неясно белеющее лицо с все время меняющимися чертами. Я хотел объехать его, но куда бы ни повернул, оно было тут как тут. В ярости я решился наконец направить коня прямо на него, но тут оно брызнуло в глаза мне и лошади белой пеной, и, ослепленные, мы вынуждены были повернуть назад. И так оно теснило нас шаг за шагом прочь от тропы, оставляя свободным путь лишь в одном направлении. Когда же мы двинулись в ту сторону, оно следовало за нами по пятам, не причиняя, однако, ни малейшего вреда. Когда я изредка оглядывался, я видел, что это белое струящееся лицо сидело на таком же белом гигантском туловище. Порою казалось, что это движущийся фонтан, но мне так и не удалось увериться в этом. Измученный конь и всадник уступили белому человеку, который все время кивал нам, словно хотел сказать: «Вот так! Вот так!» Понемногу мы добрались до выхода из леса, я увидел траву и озеро, и вашу хижину, а длинный белый человек исчез.

Рыцарь Хегин, снившийся Зигфриду, закончил свой рассказ. Он и впрямь, как две капли воды, был похож на Зигфрида. Только имя и отличало их друг от друга. Откуда-то из поднебесья на Зигфрида смотрела золотая змея с огромными глазами и продолжала нашептывать странные сны.

— И хорошо, что исчез, — сказал старый рыбак и тут же заговорил о том, каким образом его гостю лучше всего добраться в город к своим. Савва начала потихоньку посмеиваться над ним. Хегин заметил это и молвил:

— Мне казалось, что ты, рада, что я здесь, чего же ты веселишься, когда речь идет о моем отъезде?

— Потому что ты не уедешь, — отвечала Савва. — Попробуй-ка переправиться через разлившийся лесной ручей на лодке, на коне или пешком, как тебе будет угодно. Или лучше, пожалуй, не пробуй, потому что ты разобьешься о камни и стволы, которые уносит течение. Ну, а что до озера, то тут уж я знаю — отец не слишком далеко отплывет на своем челноке.

Хегин с улыбкой встал, чтобы взглянуть, так ли это, как сказала Савва. Старик пошел за ним, а девушка, шутя и дурачась, последовала за ними. Все оказалось так, как сказала Савва, и рыцарю пришлось уступить и остаться на косе, превратившейся в остров, до тех пор, пока не спадет вода. Когда они втроем возвращались в хижину, рыцарь шепнул на ухо девушке: