Якоб Тик - Зигфрид

Ко всему этому у нас прибавилась еще одна серьезная забота. То, что мы оставим ее у себя и воспитаем найденыша вместо нашей утонувшей дочурки, — это-то мы решили сразу. Но кто знает, крещена ли девочка? Сама она ничего не могла сказать об этом. То, что она сотворена во славу и на радость Господу, она знает, — так отвечала она нам много раз, — и все, что делается во славу и на радость Господу, пусть сотворят и с нею.

Мы с женой рассудили так: ежели она не крещена, то нечего тянуть с этим, или ежели крещена, то маслом кашу не испортишь — в хороших вещах лучше сделать слишком много, чем слишком мало. И вот стали мы думать, какое бы выбрать ей имя покрасивее, ведь все равно мы не знали, как нам ее звать. Наконец, решили, что лучше всего ей подойдет имя Дора — когда-то я слышал, что оно значит «дар Божий», а ведь и она была нам послана в дар Господом, чтобы утешать нас в горе. Но она и слышать об этом не хотела и все твердила, что родительница звала ее Саввой. Саввой она и хочет остаться. Ну, а мне это имя казалось каким-то чужим. Я подумал посоветоваться со священником в городе. Тот тоже никогда не слыхал такого имени.

С трудом упросил я его отправиться со мной через заколдованный лес, чтобы совершить у нас в хижине обряд крещения. Малютка стояла перед нами такая прелестная в своем нарядном платьице, что сердце у священника растаяло, она сумела подольститься к нему и тут же забавно и мило упрямилась, что все доводы против имени Савва разом вылетели у него из головы. Словом, так и окрестили мы ее Саввой. И во все время обряда вела она себя благонравно и послушно, хотя обычно была шаловливой и непоседливой. Вот уж в чем жена права: хлебнули мы с ней лиха.

Рыцарь перебил рыбака…

С вершины далекой одинокой горы долетал до спящего Зигфрида не то вой, не то стон, похожий на крик огромной птицы.

Хегин, обратил внимание на шум, как бы от мощных ударов волн о берег; он еще раньше доносился сквозь речь старика, теперь же с возрастающей силой раздавался у самых окон хижины. Оба собеседника выскочили за дверь и при свете взошедшей луны увидели, что ручей, струившийся из леса, вышел из берегов, и вода бешено несется, увлекая в водовороте камни и древесные стволы. Словно разбуженная этим грохотом, буря прорвала густые тучи, мчавшиеся по небу; озеро ревело под ударами хлещущего ветра, деревья на косе содрогались от корней до самых верхушек и в изнеможении сгибались под бушующими волнами.

— Савва! Боже милостивый, Савва! — звали перепуганные мужчины. Но никто не отзывался, и тогда, уже ни о чем не думая, крича и зовя ее, они бросились вон из хижины и побежали в разные стороны.

Видел Зигфрид, как метался его двойник по имени Хегин в ночном мраке, так никого и не находя. Тем большие смятение и тревога охватывали его. Мысль о том, что Савва — всего лишь лесной дух, с новой силой овладела им.

«Может, она — валькирия?» — подумал рыцарь. Уже и сама коса, и хижина, и ее обитатели казались ему сейчас, среди завывания волн и ветра, среди полностью преобразившейся, еще недавно столь милой и мирной действительности, обманчиво дразнящим наваждением, но издалека по-прежнему сквозь грохот бури доносились тревожные крики рыбака, звавшего Савву, и громкие молитвы и пение старухи.

«Если она и впрямь — валькирия, то ничего с ней произойти не может… — думал Хегин, — ведь валькирии — существа птичьего рода, носящиеся над разбушевавшимися водами рек, озер и морей. Это их стихия». Наконец, вплотную подойдя к разлившемуся ручью, он увидел, что тот стремит свой необузданный бег наперерез таинственному лесу, и коса, тем самым, превратилась в остров.

«Боже милостивый! — подумал он. — Что, если Савва отважилась сделать хоть один шаг в этом страшном лесу, быть может, в своем смешном упрямстве, именно потому, что я не захотел ей рассказать о нем, — а тут поток отрезал ее, и она плачет одна-одинешенька там, среди этой нечисти!»

Крик ужаса вырвался у него, он стал спускаться к бурлящему потоку, цепляясь за камни и поваленные деревья, чтобы перебраться через него вброд или вплавь и броситься на поиски пропавшей девушки.

Ему мерещилось, правда, все жуткое и диковинное, что видел он еще днем под этими стонущими и скрипящими ветвями; в особенности же высокий белый человек на другом берегу — теперь он сразу узнал его — ухмылявшийся и непрестанно кивающий головой. Но именно эти зловещие видения с силой погнали его вперед, как только представилась ему Савва совсем одна среди них, объятая смертельным ужасом.