Якоб Тик - Зигфрид

Девушки были так поглощены пением Зигфрида и Аттованда, что почти забыли про себя; волосы их распустились, одежды пришли в беспорядок.

Пока они пребывали в таком отрешенном состоянии, почти в безумии, там появился демон, один из хранителей сокровищ, которые охранял сам дракон Фафнир. Этого демона звали Кувера. Появился он на пути Зигфрида, конечно же, с одним намерением — погубить сына славного короля Зигмунда, не дав ему продолжать путь к пещере дракона Фафнира.

Демон Кувера обернулся прекрасным рыцарем и забрал девушек, сопровождавших Зигфрида и Аттованда, и повел их за собой на север. Он приказывал им, будто был их властителем и супругом, несмотря на присутствие Зигфрида и Аттованда. Силой уводимые девушки стали звать Зигфрида и Аттованда на помощь. Оба доблестных рыцаря, схватив мечи, немедля бросились им вдогонку.

— Не бойтесь!

— Не бойтесь! — кричали они девушкам. — Мы сейчас расправимся с демоном!

Они очень скоро настигли демона Куверу. Сочтя, что Зигфрид и Аттованд слишком сильны вдвоем, демон оставил девушек и бросился прочь в страхе за свою жизнь. Но Зигфрид не позволил ему убежать. Он поручил девушек заботам Аттованда и устремился вдогонку за Куверой. Зигфрид хотел забрать с головы демона драгоценный камень, напоминающий морскую раковину. Скоро Зигфрид поймал его, ударил по голове кулаком и убил. Затем он взял драгоценный камень и вернулся. В присутствии девушек он подарил драгоценный камень королю Аттованду и сказал:

— Дорогой Атли-Аттованд, прежде, чем мы простимся с тобой и разойдемся в разные стороны, ведь у тебя и у меня, у каждого из нас, свой путь… прими этот камень, как знак связующей нас дружбы. Связь наша очень крепка, я это чувствую… И наверное, ты, Аттованд, чувствуешь тоже. Богу было угодно, чтобы мы встретились с тобой. Пускай помогает тебе этот волшебный камень и убережет от опасностей и проклятий!

Зигфрид крепко обнял своего друга, и, простившись с девушками, оба рыцаря разошлись в разные стороны.

Не знал тогда Зигфрид, при каких необычных обстоятельствах придется еще раз услышать ему имя славного Аттованда-Атли и понять глубокую связь их судеб.

Двигался ли Зигфрид дальше или нет, плыл ли, говорил ли он, или не он, думал ли, грезил ли, или грезили лучащиеся во сне своды судьбы, грезило недостижимое, неисчерпаемые своды света, то вдруг зловеще застывшие, зловеще стынущие и неподвижные, недвижно влившиеся в кристальные каскады света… То были своды непостижимой его души, сотканной из грез и сна, как и все, что его окружало, как и весь облик той северной части земли, словно утопавшей в гигантском кольце озера, где лишь на мгновение раскрывались острые шпили дворцов, замков и башен. Выступали на поверхность и снова, коснувшись утреннего солнца, тонули в кольце сна. Зигфрид, как и вся история его края и его рода, был соткан из этого непостижимого красивого сна. И поэтому то, что приходило к нему во сне или в грезах, в самых необычных обстоятельствах, казалось особенно значительным, исполненным особого смысла, значения и тайны.

Сверкающий, непроницаемый, недвижный и необозримый, простирался вокруг него звенящими голосами сон, сверкающий бедою, коей подвластны и боги, неотвратимый, всеобъемлющий, упраздняющий творенье, сплавлены друг с другом добро и зло, нет числа переплетеньям, нет конца лучистым дорогам, и неземной был свет.

Ничто не вспоминалось и все же целиком было воспоминаньем, погруженным в зловещий и прекрасный свет без святости и без тени, свет неразличенья, свет непреодолимого пограничного пространства, погруженным до самых глубин воспоминанья в переливчато-недвижную пограничную игру судьбы, границу которой, однако, можно переступить, должно переступить, как только игра исчерпает себя, исчерпает до последних глубин.