Джеральд Гордон - Да сгинет день...

Что если поступить на военную службу — узнать новую жизнь, полную приключений, простых, дружеских чувств, а возможно, и смерть? Отстаивать ту великую цель, ради которой сейчас воюют... Но неужели и в новом мире, который возникнет после этой войны, все еще будут существовать расовые предрассудки?

Он вернулся в свою скучную комнатенку с облупившимися грязными стенами, железной крышей и скрипучим полом, разделся и повесил брюки на стул. В субботу надо будет пришить пуговицы...

Дорогой Энтони!

Твое письмо очень меня обрадовало. Я уже и не надеялся когда-нибудь получить от тебя весточку: ведь почти год, как я написал тебе, а ты мне ни разу не ответил.

Да, много в твоей жизни произошло всяких событий! Я не виню тебя, что ты переменил фамилию, если тебе так нравится. Теперь ты, значит, в армии! Интересно, откуда ты послал это письмо? На нем просто стоит: «Военнополевая почта, Дурбан». Должно быть, ты находишься где-то в дебрях Абиссинии? Надеюсь, ваши ребята сумеют задать итальянцам перцу! Я очень хотел бы тоже отправиться на фронт, но нужно ждать три-четыре года, пока подойдет мой возраст, а я не думаю, чтобы война шла так долго, хотя все говорят, что она, вероятно, продолжится лет десять-пятнадцать.

Пожалуйста, пиши мне как можно чаще, мне очень хочется знать, все ли у тебя в порядке. Я послал тебе сегодня посылочку с продуктами; надеюсь, она благополучно дойдет. Говорят, у вас там не хватает воды, поэтому я вложил две банки грейпфрутового сока.

В школе я учусь хорошо и в прошлую четверть занял в классе первое место. Я усиленно занимаюсь также игрой на скрипке. У меня теперь новая, с хорошим звуком. Ее помог мне раздобыть дедушка, который тоже раньше играл на скрипке и подарил мне первую. Дедушка — это старенький отец мамы. Ты его никогда не видел, но ко мне он очень хорошо относится.

Ты не фотографировался еще в своем мундире? Пришли мне, пожалуйста, фото, если можно.

На днях случилась смешная вещь. Когда я пришел в школу, учительница...

Облака пыли, солончаковые степи.

Мясные консервы, галеты и затхлая вода.

— Сержант Грант, вам идти в дозор!

Нас, несчастных, не отпускают домой...

Брезент имеет здесь много назначений, в нем даже хоронят.

Живот у итальянца распорот, и внутренности вывернулись прямо на лицо начальника дозора, который лежит в агонии. Выбирайся-ка поскорее отсюда, похоронная рота очистит всю эту свалку.

Озеро — всего лишь мираж, как и сама жизнь — лишь иллюзия.

Мотоколонна выбирается из тошнотворной желтой пустыни и при всеобщем ликовании подходит к кишащей крокодилами реке, вдоль которой тянутся заросли кокосовых деревьев, а затем кружит между питомниками земляного ореха, банановыми плантациями и полями клещевины, спускаясь к прибрежному Сомали.

Итальянские девушки нежны и приятны, но полудюжины нехватает на такую длинную очередь.

— Поскорее, там впереди! И другие хотят поразвлечься!

Затем снова вглубь раскаленной, как печь, Африки, с ее пряностями, верблюжьим мясом, мухами и блохами.

Смотр в строю!

Густой туман обволакивает лихорадящий мозг...

Сколько мне лет? Забыл. Около двадцати? Уже год, как я покинул Южную Африку. Другие ребята могут вести счет неделям и месяцам по письмам, которые получают из дому. А у меня нет дома, да и письма — лишь случайные: от фронтового товарища или от Стива. Большой ли он стал? Разве тут имеет значение, что кожа его не такая, как у меня? Бедный паренек, если бы мы с ним могли жить так, как должны жить братья... А разве я виноват в этом?

Кругом, куда ни кинешь взгляд, — пустыня, гораздо более обширная, чем пустыня моей собственной души и сердца! Где любовь, которая может согреть мою жизнь?

О, выживу ли я в этом аду, а если и выживу, то для чего? Рэн, где ты сейчас? Вспоминаешь ли обо мне?

Дорогой Стив!

Твое последнее письмо я получил с опозданием на два месяца — так долго приходится почте догонять нас. Мы постоянно в походе и тоже понюхали пороху. Не так давно я лежал в госпитале с приступом малярии. Но сейчас рад сообщить, что чувствую себя хорошо. Теперь мы отправляемся в другую часть света и, по-видимому, если и вернемся домой, то нескоро.

Рад за тебя, что ты хорошо учишься. В последнем письме ты писал, что пойдешь в армию, как только призовут твой возраст. Когда получишь аттестат, тогда и решай это, а раньше не надо, хотя ты и говоришь, что на вид тебе дают больше лет. Сколько тебе уже, шестнадцать?

Я часто думаю о том, изменится ли мир к лучшему после этой войны. Когда все кончится...