Дэвид Гилман - Бог войны

Покой после смахивающей на застенок комнаты в северной башне показался светлым и просторным. В очаге, набитом поленьями и растопкой, горел огонь, а в нескольких шагах дальше по коридору было отхожее место. На столе стоял тазик и кувшин воды вкупе с полотном, чтобы он мог помыться. Под окном, обращенным на юг, к теплу осеннего солнца, стояла скамья. На матрасе, застеленном одеялами, лежало покрывало, сшитое из шкур. Комната была приготовлена как для званого гостя с присовокуплением чистых вещей и длинной свободной рубахи, чтобы не стеснять подвязанную руку и раненую ногу Блэкстоуна. На подоконнике глубокого окна, сверкая в лучах солнца полированной сталью, лежал меч. Христиана скользнула к нему под руку, и он привлек ее к себе и поцеловал ее волосы.

Он в безопасности.

Покамест.

В последующие недели Жан д’Аркур тоже подналег на упражнения, чтобы восстановить силы, так что ежедневно мог оценивать и прогресс Блэкстоуна. Увидев, как тот пересиливает боль, д’Аркур вступил в мысленное состязание, возжелав взять над юным лучником верх.

Каждый выкладывался до седьмого пота, и д’Аркур понял, что молодость и тяжелый труд с малых лет дают юному рыцарю преимущество. Что ни день он узнавал о своем подопечном чуточку больше. Скоро Блэкстоун будет достаточно силен, чтобы научиться сражаться, как надлежит человеку чести – с мечом в руке, а не убивая противника издали с помощью боевого лука. Каждый прыгал выше собственной головы, твердо вознамерившись превзойти другого.

Аристократ и крестьянин почти не разговаривали, пока д’Аркур не почувствовал, что готов простереть на второго свою обходительность. А затем – медленно, но неуклонно – начал вводить йомена-лучника в свой мир. Д’Аркур устроил, чтобы по окончании каждодневных упражнений во двор приносили вино, хлеб и сыр. Они с Блэкстоуном смывали с себя пот у желоба с холодной водой, а затем призывали Христиану уврачевать раны Томаса. Д’Аркур понял, что Блэкстоун был прав: месяц пролетел быстрее, нежели предполагалось, – и он видел, что скоро Томас сможет удалиться по собственной доброй воле, коли только д’Аркур позволит.

А этого допустить нельзя. Покамест. Пока этого не одобрит его дядя Готфрид д’Аркур. Надо достучаться до этого неотесанного парня, найти способ завоевать его доверие и уповать, что ему достанет здравого смысла понять, что жалованная ему честь – не только отражение королевской воли, но и благословение Божие. Между ними ничего общего, кроме конфликта, через который довелось пройти обоим. Это может послужить цели.

– Я вместе со своей родней и воинством был в третьей бригаде, – сказал д’Аркур, стаскивая с себя рубаху и подставляя спину слуге, чтобы вытер насухо. Другой челядинец подошел помочь Блэкстоуну стянуть намокшую сорочку, но тот отослал его, предпочитая самостоятельно справляться с рукой, по-прежнему пребывающей в согнутом положении в лубках из деревянных дощечек и кожи, размоченной в воде и высушенной, образовав твердую повязку, удерживающую на месте сломанные кости.

– Я такой бригады не видел, – ответил Блэкстоун. – Я видел лишь тысячи человек в броне, надвигающихся на нас, будто адские полчища. Земля у нас под ногами дрожала, и мы могли думать лишь о том, чтобы перебить вас, пока вы не добрались до нас, ибо тогда мы были бы отданы на вашу милость, а милосердия в тот день не знал никто.

Д’Аркур кивнул. Наполнив два кубка вином, слуга протянул один из них своему господину и уже хотел было дать второй Блэкстоуну, когда д’Аркур сам вручил Томасу свой кубок. Блэкстоун ответил небольшим жестом, выражавшим… что? Дружбу? В последние недели они начали перекидываться несколькими словами. Ни один не жаловался на свою боль, ни один не обвинял другого в кровопролитии на поле брани. Слуга отошел. Старший из двоих пригубил вино.

– Ваши стрелы напугали нас пуще Страшного суда. Вы валили нас, как деревья. Одна из ваших стрел угодила мне в бок, но броня ее отразила; другая проткнула ногу, пригвоздив меня к седлу. Наши атакующие кони натыкались друг на друга, копье сломалось. Оруженосец оттащил меня от коня, когда я упал. И погиб, когда я уже был в безопасности. До сих пор слышу крики коней и людей. Я молился, чтобы Господь послал с небес огненный шар и смел вас, лучников, с лица земли. Ненавидел вашу бойню. Ненавидел всех вас без изъятия. Вы погубили все, что я знал.

В его словах не было ни гнева, ни обвинений – только воспоминания, которыми невозможно поделиться ни с кем из тех, кто не пережил кровавую бойню. Из всех обитателей замка только он да Блэкстоун хранили в памяти эту битву.