Дэвид Гилман - Бог войны

Господин Джордан поглядел на нее, а затем на Бланш д’Аркур.

– Девушка в вашем попечении, моя госпожа. Всегда ли она столь дерзостна?

– Боюсь, что да, но беды-то оттого не будет, так ведь?

– Так, – вынужден был согласиться лекарь, кивнув головой. – Добро, я наставлю вас, а коли вы убережете его лик и он не будет напоминать лопнувшую перезревшую сливу, честь, разумеется, достанется мне.

– А коли я оплошаю, мессир, то провозглашу, что удеяла сие без вашего ведома, – отвечала Христиана.

– Тогда договорились. И коли он выживет, чаю, сей юнош осознает, какое ему ниспослано благословение, коли король и прекрасная юная женщина столь пекутся о его благополучии.

Час за часом наблюдала она, как медик стягивает края ран узелками, будто брюхо молочного поросенка для жаркого. Работа грубая, но результативная. Когда королевский лекарь закончил свою работу, она осталась одна с аптекарем господина Джордана, помогла ему влить струйку зелья из болиголова и мандрагоры между губами Блэкстоуна, чтобы унять боль.

Затем Христиана бережно стянула края пореза на его лице. Под горло подкатила желчь, но она выплюнула ее на устланный тростником пол, уняла дрожь в руках, а затем медленно и очень неспешно воткнула иглу в его кожу.

Уврачевав раны Томаса, господин Джордан вернулся в английскую армию, осаждающую Кале. Сэр Готфрид организовал вооруженный эскорт, дабы сопроводить своего племянника Жана д’Аркура вкупе с его семейством и горсткой переживших бойню воинов его свиты дальше на юг, в замок д’Аркур, где семейство укрылось за его надежными стенами. Французская честь и гостеприимство предписывали, дабы граф Жан д’Аркур, оставшийся в живых сын, а теперь и глава династии, велел своим домочадцам проявлять уважение к Томасу Блэкстоуну – более не йомену [22] Свободный мелкий землевладелец, сам обрабатывающий свою землю. -лучнику из Центральной Англии, ибо королевский сын посвятил его в рыцари. Сия честь, жалованная монаршей дланью за доблесть на поле брани, приносит более высокое положение, нежели любые другие добродетели. Пусть сэр Готфрид, дядюшка Жана, и сражался против собственного рода, взяв сторону англичан, но верность Жана собственному отцу в сражении при Креси была проста и неколебима – честь во имя собственного отца.

– Почему юноша не расквартирован поближе к нам? – осведомился д’Аркур почти месяц спустя. Его собственные раны заживали, и он уже ходил без посторонней помощи.

Его жена подняла голову от вышивки; собаки, дремавшие у очага, подбежали к хозяину, как только тот ступил в большую залу. Не обращая на них внимания, он с явным раздражением повторил вопрос, прежде чем она успела раскрыть рот.

– Он простолюдин, Жан. Мы не можем допустить его в свой круг, – поспешно проговорила она, не желая навлечь его недовольство.

– Я хозяин сего дома и глава сего семейства, Бланш. Мне вверено благополучие сего юноши Готфридом, а тому в свою очередь английским королем. Где он?

– Он в северной башне, мессир.

Д’Аркур повернулся спиной, не трудясь закрыть за собой большие двери. В конце концов, сквозняк может проветрить затхлое помещение. Уже приспела осень.

Жан д’Аркур ковылял по коридору, ведущему к неотапливаемой комнате, где разместили Блэкстоуна. Комната была пуста, ложе свободно. Он выглянул в узкое окошко. Во дворе Христиана медленно шагала рядом с конем, держа его за недоуздок. С другой стороны Томас вцепился одной рукой в гриву лошади для поддержки, мучительно хромая и понуждая свою покалеченную ногу принимать на себя чуть больше веса что ни день. При такой прыти не пройдет и месяца, как Блэкстоун одолеет боль от ран и почти восстановит силы.

Заметив прислоненный к стене меч, сопровождавший раненого лучника, д’Аркур взял его, ощутив ладонью прекрасный баланс, вес, деликатно отклоняющий руку. Это работа искусного мастера-оружейника, и в хороших руках будет убивать и увечить с результативностью, способной восхитить любого латника. Быстро взмахнул им влево-вправо, рассекая воздух острым лезвием. Один из чудеснейших мечей, какие он когда-либо видел, и хотя подобное оружие мог позволить себе только богатый и превосходный рыцарь, сэр Готфрид поведал, что Блэкстоун захватил его у такого рыцаря и затем им же прикончил – брутальное, необратимое деяние, когда можно было затребовать выкуп, несмотря на то что ни одна из сторон не давала противнику пощады при Креси. Шанс обогатиться отринут, несмотря ни на какие обстоятельства. Однако же д’Аркуру было ведомо, что накануне великой сечи, когда сэр Готфрид навещал замок в Нуайеле, Блэкстоун спас жизнь юному пажу и пытался помочь раненому повелителю отрока. Ошеломительное противоречие – сострадание и жестокость редко идут рука об руку. И вот теперь этот варвар-лучник вверен попечению его семьи. Поставив меч на место, он поглядел во двор, где Христиана повернула коня. Теперь Блэкстоун стал виден получше, явив взору угрюмую решимость, начертанную на изувеченных чертах юноши с пламенеющей раной, обратившей половину его лица в желто-лиловую маску. Волосы Блэкстоуна слиплись от пота. Даже простая ходьба еще давалась ему тяжким трудом. Одет он был только в долгую исподнюю рубаху: повязка на раненой ноге еще не позволяла ему натянуть бриджи или штаны. Послышался голос Христианы, эхом раскатившийся по замковому двору: