Дэвид Гилман - Бог войны

Готфрид д’Аркур велел отвезти Блэкстоуна на похоронных дрогах в замок Нуайель в нескольких милях позади войска. Негодование графини Бланш при виде английского лучника, которого снова доставили в дом ее матери, несколько смягчило свидетельство, что Томас Блэкстоун пытался помочь раненому французскому рыцарю, которому она предоставила убежище. Показания пажа и пропитанная кровью гербовая накидка, которой Блэкстоун пытался зажать рану рыцаря, доказали его сострадательный характер.

Христиана едва не сомлела от горя, увидев его изувеченное тело. Он был неузнаваем. Госпожа отвратила ее взор от этого зрелища, когда его унесли в одну из комнат замка.

– Христиана, – мягко сказала она, – ты женщина дома д’Аркур. Если не можешь за ним ходить, мы найдем тебе иные обязанности.

– Я позабочусь о нем, – покачала головой Христиана, – как вы заботитесь о своем муже.

Мужа графини Жана уже доставили из Креси с ранами, куда менее тяжелыми, чем у Блэкстоуна, но, как и многие боевые травмы, грозившими его жизни. Всего какие-то часы назад они сражались на противоположных сторонах, не ведая о существовании друг друга; теперь же обоих выхаживали под одним кровом. Взяв дело в свои руки, женщины выпроводили сэра Готфрида, чтобы возвращался к войску, выступившему маршем на Кале. Ворота замка Нуайель заперли на засов. Юный англичанин будет в безопасности в доме своего врага до поправки – или кончины.

Война сдала юному лучнику карты, круто изменившие его участь.

Смерть маячила в тени, будто ворон, дожидающийся своего часа, чтобы выклевать душу раненого Блэкстоуна.

В этой безвременной юдоли страданий он сражался с вздыбливающимися демонами, слетавшимися в его рассудок с поля сечи. Его душераздирающие крики раскатывались по коридорам Нуайеля до тех пор, пока он в конце концов не затих, и его сочли мертвым.

Христиана не могла ощутить биения сердца в его теле. Призвала слугу разбудить спящего лекаря, веля дурню поторопиться, пока ее угрозы не прогнали его во тьму с мерцающим факелом, дабы привести единственного человека, способного спасти раненого лучника. Ее тревожные крики разлетались по коридорам, будя челядинцев, улегшихся на ночлег вокруг кухонного очага и в дверных проемах у покоев госпожи. Факелы полыхали, двери хлопали, шаги шаркали по каменным полам. Запахивая сорочку, Бланш д’Аркур поторапливала лакея, шедшего на шаг впереди с чадящим факелом.

Господин Джордан Кентерберийский, разбуженный своими подручными, громко распекал их за то, что прервали его сон. Но тут же прикусил язык, как только ему сообщили о безотлагательной ситуации и пропаже дыхания в теле юного лучника. С какой стати великий король приставил его выхаживать истерзанного отрока, было выше его понимания. Бога ради, он же личный медик Эдуарда Английского, пользующий монарха в пышном великолепии Виндзорского замка, где златотканые гобелены висят бок о бок с полотнами великих итальянских живописцев. В уборных, теплых и уютных, имеется проточная вода, и даже в военном походе король Англии трапезничает, как надлежит царственной особе. Не то что здесь. Незатейливые блюда из мяса и хлеб из грубой муки – совсем не ровня белому караваю тончайшего помола. Но теперь он, Джордан Кентерберийский, каковой, коли кто запамятовал, пользовал такоже королевскую матушку Изабеллу в Хартфордском замке – столь высоко он вознесся в королевской династии, а ныне понужден находиться на постое в нормандском замке. Эти голые бревенчато-каменные стены источают холод, как труп утопленника, выуженный посреди зимы. Сия обстановочка – измывательство над идеей благородной роскоши. Дрожа в этой каторге, он вожделел по очагу короля Эдуарда. Когда он подоспел, напрочь запыхавшись на лестнице, ведущей к покою Блэкстоуна, то вынужден был минутку передохнуть, прежде чем склонить лик к лику пациента. Надо было, чтобы его собственное сердце перестало грохотать, прежде чем определять, не забрал ли Блэкстоуна Всемогущий. Пощупал прохладную кожу лучника на признаки горячки или тепла, свидетельствующего о жизни. Ни той, ни другого.

– Миску и воду! Живо! – приказал он одному из подручных.

От толкущихся теней присутствующих казалось, что народу в комнату набилось вдвое против реального. Он обернулся к Христиане, стоявшей на пороге с вытянувшимся от отчаяния лицом, а Бланш д’Аркур утешительно обняла ее за плечи. Чувства графини к рядовому лучнику были общеизвестны.