Дэвид Гилман - Бог войны

– Моя госпожа, может статься, что Бог освободил и семейство д’Аркур, и меня от нашего обременительного долга, – возгласил он.

Его улыбка фальшивого сочувствия и сокрушения наткнулась на ее хлесткую отповедь:

– Мой господин и муж покоится на своем ложе, до сих пор отсыпаясь после снадобья, унимающего боль от ранений. Я служу ему и его повелениям, как вы служите своему королю, господин Джордан. Неужели его повеления обременительны?

Пристыженный нагоняем медик понурил голову, уповая, что сия реплика не просочится в уши короля через сплетни прислуги.

От дальнейшего позора его выручил слуга с миской, наполовину наполненной водой. Взяв миску, господин Джордан осторожно пристроил ее на груди Блэкстоуна. Они ждали, вглядываясь в мерцающем свете в гладкую поверхность – не потревожит ли ее дрожь от биения сердца. Ничегошеньки. Медик повернулся, дабы удалиться в теплую постель, исполнив долг.

Томас Блэкстоун скончался.

Глубоко внутри раненый лучник ощутил нежность объятий и уют, ласковое тепло, которого еще ни разу не испытывал. Юдоль безопасности и покоя была прельстительно близка. Надо было лишь отдаться ее соблазнительным объятьям. Он все глубже соскальзывал в уют и мягкое сияние забытья. Но животный инстинкт в нем вцепился в рассудок когтями. Отвернуться от этой юдоли равнозначно возвращению в медвежью яму боли. Тепло было смертью, боль означала жизнь. Как наконечник сломанного копья, его рассудок выскочил обратно в сети отчаяния.

– Господин! – окликнул прислужник.

Поверхность воды подернула едва приметная рябь.

На время Нуайель оказался в безопасности. Англичане двинулись на север, чтобы осадить Кале, и как ни парадоксально, присутствие Блэкстоуна гарантировало безопасность д’Аркуров. Три дня Христиана и господин Джордан не отходили от Томаса. С помощью слуг срезали с него залубеневшие от крови одежды и омывали его нагое тело, пока все раны не открылись взору. Его охватила горячка, угрожая сожрать его, как горнило. Его запястья и лодыжки привязали к раме кровати, дабы он в бреду не усугубил свои раны. Следуя указаниям медика, Христиана умащала зияющие раны смесью яичных желтков, розового масла и скипидара, наложила толстую припарку из этой смеси на ногу с располосованными мышцами. Теперь рана на ноге была очищена, но по-прежнему была слишком разъярена, чтобы затянуться.

Медик готовился сшить и перевязать зияющие ранения.

– Лицо его я спасти не могу. Когда швы стянут мышцы, оно будет обезображено. Жаль, я вижу, у него были сильные черты.

Он осторожно снял припарку с раны на ноге и вынул из миски с вином ярд жил, полученных из нутра свиньи. Подручный продел их в изогнутую иглу.

Христиана растерянно взирала на нее: выгнутая, как рыболовный крючок, игла стягивала стежки, пронзая рану на ноге Блэкстоуна. Бланш д’Аркур увлекла ее прочь.

– Дозволь господину Джордану заняться своим делом, дитя.

– Мышцы на ноге надобно стянуть, – отозвалась Христиана, – но коли они пустят это в ход на его лице, оно будет выглядеть чудовищно.

И ступила обратно в покой.

– Мессир, коли вы закроете его раны, позволите ли вы мне позаботиться о его лице? Не хочу выказать неуважения, господин Джордан, но более миниатюрная рука, способная подрубить шелковую сорочку едва заметными стежками, сумеет не так изуродовать его.

Мгновение королевский лекарь глядел на нее с сомнением. Он в жизни не видел, чтобы женщина занималась боевыми ранениями. Где уж ей.

– Сия работа не для вас. Она больше пристала цирюльнику [21] Т. е. брадобрею, исполняющему и обязанности хирурга, что в те времена было нормой. на поле боя. Я здесь по требованию моего господина.

Христиана ощетинилась, но тут же одернула себя, сознавая полномочия медика короля Англии. На миг потупила взор в знак признания этого факта, а затем поглядела ему в лицо, твердо вознамерившись, чтобы ее резоны были выслушаны.

– Моя впечатлительность не станет помехой, мессир, я уже помогала вам искупать его и смыть свернувшуюся кровь из этих ран. Его тело не тайна для меня. Я ухаживала за ним последние три дня почти не смыкая глаз. Я не отходила от него ни на минуту. Я обязана сему юноше своей жизнью, как и ваш принц. Я лишь униженно прошу попытаться спасти его от исковерканной полуслепой образины огра. Дабы черты его не оттолкнули короля Эдуарда и его сына, буде они увидят сего юношу снова. У меня есть тонкая шелковая нить, которая стянет кожу плотно.