Дэвид Гилман - Бог войны

– Сомневаюсь, что ты напорешься на более кровожадного вепря. Ты уже убил легенду этих краев. Разве что у него остались родственники. Будь поосторожнее с семьями, Томас, они бывают злопамятными.

Блэкстоун не мог понять, не служат ли эти слова завуалированным предупреждением. Может, д’Аркур сообщает, что несмотря ни на какие отношения между ними попрание чести его семьи никогда не будет забыто? Отвесив поклон, он удалился. Д’Аркур подбросил в огонь еще полено. Бланш, улыбнувшись, протянула ему руку.

– Вы добрый человек, муж мой. Вы щедры и великодушны.

Он поднес ее руки к губам.

– И я не дурак, Бланш. Он взял ее. Я почуял это на нем.

Из-за стен послышались крики – это часовые задержали людей, возвращавшихся из леса с дровами, нагруженных, как вьючные животные, на дальнем конце моста, перекинутого через ров. Никто не войдет в цитадель, пока свет денницы не позволит разглядеть его черты. Однажды разбойники уже пробрались в замок, и теперь любому очевидно, что повторить эту ошибку Жан д’Аркур не позволит.

С той самой поры, когда замок был атакован и его слуг и селян вырезали, среди челяди пришлось провести ряд замен. Слугами распоряжался временный дворецкий, и было яснее ясного, что все трудятся почти без отдыха, чтобы подготовиться к празднованию Рождества. Война обошлась знати дорого, почти лишив ее ресурсов; мало того что к подобной бедности аристократы не привыкли, так заодно это привело к тому, что некоторые слуги исполняли обязанности не столь искусно.

Блэкстоуну предоставили право покидать замок, но только в сопровождении четверых вооруженных людей. Тягость невелика и не помешает ему получше приглядеться к окружающей местности на случай, если придет день, когда придется податься в бега. Когда король Эдуард огненным смерчем пронесся по Нормандии и когда сэр Готфрид привел его с остальными к замку в прошлый раз, они шли с севера и запада. Теперь же Томасу хотелось углубиться подальше на юг.

Д’Аркур пришел в конюшню, когда конюх заканчивал затягивать подпругу. При виде гнева, исказившего лицо д’Аркура, слуга съежился.

– Кто выбрал эту лошадь? – грозно вопросил д’Аркур.

– Я, – неуверенно отозвался Блэкстоун.

Схватив висевший на колышке хлыст, д’Аркур хлестнул несчастного конюха раза три-четыре, пока тот не отступил, опустившись на колено. Пока Томас боролся с собой, чтобы не броситься вперед и не схватить руку с хлыстом, наказание уже закончилось, и д’Аркур швырнул хлыст на усыпанный соломой пол.

– Возьми жеребца, – приказал он слуге, у которого на лице и шее уже проступили багровые рубцы.

Когда тот поспешил во тьму конюшни, Блэкстоун обратился к д’Аркуру:

– Зачем вы это сделали? Я выбрал не ту лошадь?

– Не смей подвергать сомнению то, что я делаю у себя дома, Томас. Я одарил тебя своей дружбой, но у тебя здесь никаких прав, кроме тех, что дал я.

– Если вы наказываете человека за мой проступок, я имею право знать, что сделал не так.

– Ты выбрал кобылу. Всем моим слугам известно, что ты произведен в рыцари, а рыцарь ни за что не оседлает кобылу.

– И вы выпороли его за это? Смилуйтесь!

– Я едва коснулся его хлыстом. Он должен был исправить твой выбор. А теперь пусть этот кусок дерьма оседлает твоего коня. Я не позволю, чтобы ты выехал отсюда, выставив меня на посмешище.

Инстинкты толкали Блэкстоуна пойти к побитому, заплатившему за его ошибку, но он устоял перед искушением, опасаясь, что его действия могут лишь привести к очередному наказанию невиновного. Он все еще иноземец в этом новообретенном краю привилегированных и жаждет лишь одного – оказаться от него как можно дальше.

Христиана была недовольна. С чего это ему вдруг возжелалось отправиться за леса до дальних пределов земель и влияния д’Аркура? Неосмотрительного странника подстерегает беда. Разбойники и убийцы могут выскочить, как ночные духи в кошмарном сновидении. К чему такой риск теперь? Почему бы не подождать? Дождаться, когда он еще более окрепнет и сможет путешествовать в компании самого д’Аркура?

Он дал ее тревогам развеяться самим по себе. Он постиг, что бывают времена, когда ее чувства вскипают, как ручей в паводок, и лучше переждать, когда наводнение схлынет. Нужно всего пару минут, чтобы она припомнила, что у нее нет права вставать у него на пути, но ее глубокий, страстный прощальный поцелуй одарил его привкусом и обещанием радушной встречи по возвращении.