Дэвид Гилман - Бог войны

Марсель снова отступил, пока Блэкстоун натирал бруском мыла свои спутанные волосы, потом снова погрузился под воду с головой. Когда же наклонился вперед, Марсель принялся мыть ему спину, загодя прося прощения, прежде чем Томас успел отчитать его.

– Мне отдан приказ, мессир Томас. Заклинаю вас, пожалуйста, позвольте мне исполнить свои обязанности. Рука мессира д’Аркура бывает тяжелехонька. Когда вы будете готовы, я вас вытру.

– Марсель, если я дам честное слово, что не скажу нашему господину д’Аркуру, позволишь ты мне хотя бы вытереться самому? Я ж не окаянное дитя.

– Как пожелаете, мессир Томас. Спасибо вам за вашу доброту. А теперь будет мне позволено закончить тереть вам спину?

Уступив, Блэкстоун наклонился вперед, признавшись себе, что ощущения от ванны не лишены приятности, но видел он и недостатки в злоупотреблении ею. Пожалуй, Рождество – достаточно хорошая оказия, но более частые ванны могут подорвать силы.

Энергичное растирание отдраило ему шею и плечи и перешло на тугие мышцы, наработанные годами трудов в каменоломне и натягивания боевого лука. Мысли его блуждали, обратившись к тому, какой его жизнь может стать в будущем. Выбор у него небогат. Если он поднатореет с мечом, то может на родине в Англии обратиться к кому-нибудь из баронов. Быть может, стать управляющим поместьем или бейлифом. Он умеет читать и писать и может постоять за поместные интересы владыки. Но роль орудия взыскания очередных налогов или поборов с тех, у кого и так почти ничего нет, заставит его исполнять эти обязанности с запинкой. Ответ очевиден: когда он покинет эти стены, для него остается только солдатская жизнь.

Движения Марселя стали мягче, прижимая теплую ткань к его шее и плечам, а затем пальцы пробежались по его волосам.

– Марсель, если ты продолжишь подобным манером, я усну и утону здесь. Что тогда скажет твой повелитель?

– Не знаю, – ответила Христиана, обходя его, чтобы оказаться в поле зрения. – И что же он скажет, господин?

Блэкстоун дернулся так, что вода плеснулась на пол. Марсель скрылся. Томас едва сумел выдавить жалкое: «Христиана».

Она закрыла окно. Ее соски уже натянули нательную сорочку – ее единственное одеяние. Она задула некоторые свечи, так что свет оставшихся в углубившемся мраке озарял их теплым желтым сиянием.

– Разве мой господин может утонуть? – спросила она.

Блэкстоун тряхнул головой.

Он не мог отвести глаз от выпуклостей ее грудей. Он воображал Христиану обнаженной с того самого дня, когда переправил ее через реку.

– Неужели мой господин молчит, будучи по-прежнему во гневе на глупую женщину? – ласково спросила она, сбрасывая сорочку. Зачастившее сердце Блэкстоуна заставило его хватать воздух ртом, когда она опустилась в воду. Он ощутил прикосновение ее ног, а руки коснулись его лица и поднесли его губы к своим.

Полнота ее грудей коснулась его лица, когда она склонилась вперед, и он жадно стиснул их, впившись в сосок, как изголодавшийся. Охнув, она отстранилась. Желание, переполнившее ее тело, оказалось таким же ошеломительным, как его вожделение к ней. Блэкстоун обхватил ее руками – не слишком крепко из страха развеять чары. Ее груди прижались к нему, и он ощутил, что сердце Христианы бьется так же часто, как его собственное. Рассудок понукал его растянуть момент, насладиться им как можно дольше. Накрыв ее груди ладонями, он дразнил напружинившиеся соски языком, а потом раздвинул ее ноги, чтобы добраться до нее. Прошли мучительные мгновения, прежде чем он коснулся ее лона, а затем, когда она охнула, охватил ее своими объятьями и поднялся вместе с ней из воды.

Укутал ее в полотняную простынь и осушил ее тело, пока она прильнула к нему, заведя руку назад, чтобы коснуться его твердости. Поленья в камине затрещали, и Христиана подскочила с такой острой тревогой, что та передалась ему. Такая взвинченность рассмешила обоих, а потом Блэкстоун ласково толкнул Христиану на кровать.

Он ласкал ее языком, стараясь не показывать уродливый рубец шрама, но она повернула его голову и поцеловала шрам.

– Каждый шрам заслужен, и я не потерплю, чтобы ты прятал от меня хоть что-то. Никогда.

Ее нежность заставила его заколебаться. В душе шевельнулось чувство вины. Первый убитый им человек был одет в сюрко с таким же рисунком, какой она вышила на подаренном ему лоскутке. Что может их связывать? Она приняла его колебания за нерешительность юного любовника. Притянула его к себе, позволяя собственному желанию направлять ее руки к нему. Бороться с ним ее заставил не страх, а нетерпение. Все сомнения Блэкстоуна как рукой сняло. Прошлое роли не играет. Его сила удерживала ее, и он продолжал дразнить ее ласками, не давая ее ногам сойтись, пока она не заскулила, извиваясь под ним. И наконец входя в нее, он отпустил ее руки. Она прильнула к нему, издав негромкий вскрик; боль и удовольствие смешались для нее в первый раз. Блэкстоун двигался медленно, следя за ее глазами с расширенными зрачками, и губы ее трепетали, когда прижимала их к нему, извернув голову на подушке. Она будто задыхалась, словно никак не могла вдохнуть, и когда выгибала спину, пот их смешивался, ручейками сбегая между ее грудей. Она потянулась к нему, вцепившись в его шею, держась за нее, а прибой удовольствия взмывал все выше и выше, пока она в конце концов не изошла трепетным криком.