Дэвид Гилман - Бог войны

Кабан, весивший, должно быть, вдвое больше Блэкстоуна, фунтов четыреста самое малое, ростом более аршинной стрелы, выше мужского бедра. Судя по раскиданным останкам покойника, в длину зверь более шести футов. Его клыки и рыло были перепачканы плотью и кровью его жертв, но, не считая чуть заметного движения головы при виде Блэкстоуна, подбирающегося к д’Аркуру, он хранил полнейшую неподвижность. Томас молился, чтобы его медленные движения позволили вепрю удалиться, повернувшись к нему спиной, и либо скрыться в гуще ежевичника, либо ринуться сквозь молодую поросль, находящуюся у него за правым плечом.

Д’Аркур лежал недвижно, обратив лицо к сторожко подступающему англичанину.

– Ваша нога сломана? – спросил Блэкстоун чуть ли не шепотом.

– Нет. Застряла. Я его ранил. Он залег в кустах. Клянусь, он подстерегал нас, – тихонько ответил тот.

Блэкстоуну хотелось всего-навсего убраться с дороги секача, дав ему возможность беспрепятственно пробежать мимо. Убийство не прельщало его, и он чувствовал, что, двигаясь медленно, дает им всем шанс на жизнь, но, осторожно шаркая через папоротники, цеплявшиеся за лодыжки, накинул на запястье кожаный темляк, свисавший с гарды меча. Если вепрь ринется в атаку, Томасу потребуются все силы, чтобы удержать меч, и змеиный узел даст ему второй шанс, если оружие будет вырвано из его хватки.

– Господи Иисусе Христе, Томас, используй копье, – прошипел д’Аркур. – Тебе ни за что не остановить его, если он атакует.

Блэкстоун увидел полускрытое папоротниками древко копья на дюжину футов подальше. И покачал головой.

– Слишком далеко. Он накинется на меня, как только я дам ему шанс.

Каждое биение собственного сердца отдавалось в мозгу, как удар молота по колоколу, отбивающему мгновения до его верной гибели. Он продолжал продвижение, едва осмеливаясь смотреть на раненого кабана. Ослабил его удар копья или только разъярил? Хоть этот зверь и питается корнями да червяками, он кажется опаснее кровожадного волка.

Еще четыре удара пульса. Блэкстоуну уже начало казаться, что он продвинулся достаточно далеко, но тут оглушительный треск лошади, ломившейся через подлесок, все переменил. На опушку продрался конник, и вспугнутый вепрь ринулся прямиком на Томаса, по-прежнему преграждавшего ему путь к бегству. Он несся, пригнув голову, изготовив клыки к удару. Сердце Блэкстоуна колотилось о ребра с такой силой, что он едва мог дышать. В голове проносились мысли, подсказывая, что нога может не выдержать быстрого поворота в сторону, а если он упадет, то окажется беззащитным. Некогда было даже подумать, что предпринять. Все усвоенные им уроки вылетели из головы, когда он инстинктивно поднял меч в двуручном замахе, согнув кривую руку в локте и держа клинок высоко над плечами.

Он чуял тяжелое дыхание дикой свиньи, тучами вырывавшееся в студеный воздух. И тут, будто предостережение, в голове пронеслось, что удар из этой высокой стойки его не спасет. «Избирай свою позицию сам!» В нескольких шагах впереди среди папоротников высилась груда, и он вдруг сообразил, что это упавшее дерево – трухлявое, едва достающее до колена и давно заваленное листвой. Наверно, как раз оно-то и повинно в падении коня д’Аркура. Блэкстоун прыгнул вперед, прямо на атакующего вепря. Если тот не отвернет в сторону, то должен будет перескочить через дерево. Опустившись на колено, Томас уткнул кулак с рукоятью в землю и нанес удар изо всех сил в тот самый миг, когда секач вскинул передние ноги. Скорость и вес столкновения отбросили Блэкстоуна назад, и могучий кабан наступил на него. Перед лицом внезапно мелькнуло размытое видение чудовищных желтых клыков, мышцы груди и рук свело от выворачивающего удара, а змеиный узел темляка впился в запястье. Свернувшись, как еж, он притянул клинок, прижимая его к себе, как утопающий в бурном море цепляется за спасительный кусок дерева.

Его окатило смрадом мерзкой жидкости. Откатившись в сторону, он поднялся на колено, твердя себе, что еще жив, а если клыки и полоснули его, боли он еще не ощутил. Пробежав еще шага три, кабан обрушился рылом в глубокие папоротники, лягаясь задними ногами в попытке найти опору, испустив жалобный, скрипучий вопль из своей разверстой пасти. Меч Томаса попал ему в грудь, а его разгон вогнал отточенную сталь еще глубже во внутренности.

Ступив вперед, Блэкстоун взмахнул мечом по высокой стремительной дуге и отсек ему голову.

Мгновение постояв над убитым зверем, он опустил руку к своей тунике и бриджам. Кровь и жизненные соки принадлежали не ему. Руки вдруг затряслись, и он опустился на колени, вытирая клинок о листву, ссутулившись в ожидании, когда слабость минует.