Дэвид Гилман - Бог войны

Отдаленные голоса мужчин, перекликавшихся между собой, были приглушены деревьями. Очевидно, они разделились и теперь криками сообщали, кто где. Анри Ливе заблудился, и когда он крикнул, Блэкстоун расслышал далекий голос, напоминавший Ги де Рюймона, сообщавший, куда ехать. Потом снова воцарилась тишина, оставив лишь хруст подлеска под копытами лошади и перекличку птиц, устраивающихся на ночлег.

Они миновали полянки – островки среди деревьев, где некогда устраивали привал лесники. Там, где не паслись олени, землю устилал пышный ковер папоротников. Поляны понемногу захватывали ежевичники и озаряло угасающее солнце, но Блэкстоун не углядел ни каких следов жизни, ни холодных углей давних костров, а если кто-то и обитает в этой части леса, он бы непременно устроил бивак здесь, где солнце сулит тепло, а папоротники – мягкую постель. И когда он уже поворачивал коня на поляну, тишину прорезал крик под визг и лай собак, почти тотчас же оборвавшийся. Женщины поспешно осадили своих напуганных лошадей, и их тревожные крики примолкли, как только мужские крики усилились. Отдаленные мужские голоса перекликались, отчаянно отыскивая источник пугающих звуков.

– На поляну! Живо! – гаркнул Блэкстоун, погнав коня вперед и тесня женщин на открытое пространство. Горячий рысак Бланш д’Аркур шарахнулся от сутолоки, устроенной женщинами, хлеставшими и направлявшими своих лошадей в центр поляны. Раненую ногу Томаса стиснуло между боками лошадей, но он, не обращая внимания на боль, схватил ее уздечку, своей силой заставив коня повиноваться.

– В круг! Вооружиться! – крикнул он пажам, несмотря на юные лета не выказавшим ни малейшей паники, выполняя приказ. Вопли стали громче, а затем вдруг прекратились. В этот леденящий момент тишины прошло не более удара пульса, прежде чем разрозненные голоса зазвучали снова, ближе, чем раньше, но их заглушило докатившееся из глубины леса отчаянное, скрежещущее ржание лошади. Блэкстоун слышал такие предсмертные вопли прежде, на поле боя, когда пики англичан пронзали французских боевых коней, выпуская им кишки.

– Помогите! Сюда! – взмолился мужской голос. И снова: – Сюда!

– Это Жан! – воскликнула Бланш д’Аркур, поворачивая коня в сторону крика.

– Оставайтесь здесь! – прикрикнул на нее Томас, невзирая на ее титул, огрел ее коня по голове, заставив вернуться к толпе всадниц, и пришпорил своего коня вперед. Он гнал среди деревьев, повинуясь чистому инстинкту, низко пригибаясь к холке коня от хлещущих ветвей. Старый иноходец служил ему добром, бесстрашно мчась через лес и повинуясь рывкам удил, когда Блэкстоун направлял его туда-сюда, огибая деревья.

Через лесок, поросший молодняком, пробивались лучи солнца, и в воздухе отчетливо разливался вкус пролитой крови, льнувший к небу. Его конь, не слушаясь поводьев, вырвался через молодую поросль на поляну, схожую с только что покинутой. Вот только она больше напоминала гладиаторскую арену, устеленную залитыми кровью папоротниками. Лежавший на них торс мужчины был разодран на части, голова с изможденной смертной маской лица свисала на сломанной шее, широко раскинутые руки сжаты в кулаки, захватив стебли папоротника горстями. Большая часть арены была истоптана. Покойник был одним из псарей д’Аркура, и поблизости валялись трупы двух собак. Менее чем в полусотне шагов дальнюю сторону поляны перекрывал густой ежевичник высотой с коня. Там и тут среди папоротников торчали тоненькие молодые деревца, и среди них лежал Жан д’Аркур, придавленный конем. Тот был ранен настолько тяжело, что едва мог поднять голову.

А между трупами и беспомощным человеком стоял дикий кабан, лоснящийся от крови из копейной раны на шее, тяжело дыша раздувающимися боками. В детстве Блэкстоун с братом бегали по лесам лорда Марлдона, ставя силки на кроликов и белок для похлебки, и видели из укрытия охоту, но дворяне ни разу не убивали вепря крупнее малолетнего отрока, если холка того была выше мужского колена. Эта тварь была куда ужаснее любого воина с мечом. Оказавшись в безвыходном положении, он вынужден был постоять за себя, и в его злобных глазках, прикованных к чужаку, виднелся лишь страх животного за свою жизнь. Блэкстоун с трудом удерживал перепуганного коня, прижавшего его к дереву так, что нижние ветки царапали лицо. Спустившись на землю, он позволил животному бежать подальше от этого ужаса. У него самого пересохло во рту от страха, и единственным утешением служил меч, стиснутый в руке так, что саднило костяшки. Что толку от проклятого меча, думал он, кабы я мог натянуть лук, убить его было бы проще простого. Я бы наложил стрелу с широким наконечником, и она прошила бы бестию насквозь. Никто бы и не пострадал. Но лука не было, да и руки лучника, чтобы его удержать. День может кончиться скверно, и притом в ближайшую пару минут.