Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Я обратил внимание, что Сарра с необычной поспешностью увлекает меня в ту часть дворца, где были мои апартаменты. Неужели единоборство с этим человеком пробудило в ней любовную лихорадку?

Едва мы очутились в моей спальне, как она улеглась на мою постель и привлекла меня к себе, осыпая страстными поцелуями. Её кожа всё ещё блестела от пота, выступившего во время поединка, но руки оставались прохладными, а тело дрожало от возбуждения.

Когда я овладел этим возбуждённым телом, Сарра застонала, лепеча бессвязные слова.

Немного успокоившись, она выпрямилась одним резким движением.

— Ты разгуливаешь с девицей, которую Манолис намерен привлечь для отправления какого-то странного культа плодородия, — ревниво заметила она.

Не успел я ответить, как она вновь откинулась на спину, взяла бронзовое зеркало и принялась разглядывать своё отражение. Казалось, она вполне довольна собой, потому что весьма доверительно призналась мне, что видела странный сон.

Я с удовольствием любовался её прекрасным телом, нежной кожей и чёрными, как вороново крыло, волосами.

Помедлив, она приступила к пересказу:

— Мне снилось, — начала она рассеянно, — будто я прогуливаюсь в каком-то парке. Возле пруда стояла очень красивая женщина в прозрачном одеянии и беседовала с маленьким мальчуганом. Потом, утомившись, она улеглась на траву и тут же заснула. Она лежала на спине, представляя собой очаровательное зрелище. Спустя несколько секунд ребёнок подкрался к спящей, осторожно опустился рядом с ней на колени, опасливо распахнул её одежды и принялся ласкать её. Всякий раз, когда женщина начинала проявлять беспокойство, он отдёргивал руку, выпрямлялся и делал вид, будто любуется прудом... Ты мудр, Минос! — обратилась она ко мне. — Ты можешь растолковать этот сон?

— Ты опасаешься, что с тобой играют, а ты не замечаешь этого и не можешь защитить себя. — Я замолчал, а затем спросил — это был скорее напускной интерес, нежели истинное любопытство: — А что ты, собственно говоря, делала в этом доме?

— Я стояла у окна, наблюдая за тобой. Мне хотелось посмотреть, что ты станешь делать с этой критской девицей, — ответила Сарра. Говорила она медленно, словно с трудом подбирая слова.

— А дальше?

— Потом в комнату вошёл этот старик. Он уже несколько дней не давал мне проходу, уверяя, что безумно влюблён и не мыслит своей дальнейшей жизни без меня. Иногда мне казалось, что он потерял рассудок: он уверял, будто я украла у него душу...

Она выпрямилась, прислонилась спиной к стене и скрестила руки над головой. Знала ли Сарра, что в этой позе она особенно привлекательна?

— Ведь ты сам мужчина, — сказала она. — Его клятвы не более чем обычные пустые слова, которых вы, мужчины, не жалеете, добиваясь своего. Стоит только вам удовлетворить своё желание, и всякое опьянение у вас проходит. Тогда чувствуешь себя опустошённой.

— Почему ты так негативно настроена? Может быть, всё дело в твоей расе? У меня был один воспитатель, кстати, критянин... Однажды он обратился ко мне с сентенцией: «Не бойся прекращения собственной жизни, бойся того, что пока не начал вести достойную жизнь. Ибо только тогда ты станешь человеком, достойным этого мира и своих родителей».

— Неплохая мысль, — похвалила Сарра.

Сарра устроилась возле меня, словно мурлыкающая кошка, и положила голову мне на колени.

— Говорят, — сказала она будто бы про себя, выводя пальчиком круги на своём обворожительном бедре, — что ты намерен публично совершить с этой критской девицей половой акт. Ведь это же отвратительно... Не понимаю, как ты можешь пойти на это?

— А рабыне и не нужно это понимать, — ответил я намеренно резко. — Не хочу огорчать тебя, но на многие вещи ты смотришь очень узко. Ведь я царь, а в глазах критян даже царь-бог. Как мне объяснить тебе всё это? — спросил я, подыскивая подходящие примеры и слова. Потом сказал, стараясь быть убедительным: — Здесь существует церемония инициации. Это означает, что мальчики и девочки, начиная взрослеть, должны пройти обряд посвящения. Мудрые мужчины и женщины собирают вокруг себя этих молодых людей и обучают их многим вещам, знакомят с законами. Такие посвящения распространены повсеместно. Девушек, которые собираются стать жрицами, называют пчёлами, юношей — медведями, козами, а подчас и циклопами. Их воспитателями, в зависимости от местности и поставленной задачи, становятся пастухи, кузнецы, гончары, охотники, музыканты или пророки. Мальчики должны научиться преодолевать страх. Учителя нередко надевают маски и облачаются в звериные шкуры. Нечто специфически критское, что показалось мне странным, состоит в том, что мальчики и девочки меняются одеждами: девочки становятся мужчинами, а мальчики — женщинами.