Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Во дворе уже начали собираться первые зрители. Хотел ли я сам этого Священного брака, или же он служил только средством, чтобы завладеть Рианой?

Я подумал о том, что должен буду овладеть ею у всех на глазах. Ещё ребёнком, бродя по домам и покоям, я видел, что мужчины и женщины предавались любви, не стесняясь посторонних. Разве не была священной эта любовь? Разве соитие не было наилучшим в человеческой жизни, как утверждали предания?

Явившиеся рабы облачили меня в праздничный наряд. Манолис, верховный жрец, надел на меня маску быка. Жрецы сопровождали меня, пока я следовал во двор. Я прошёл сквозь толпу, благоговейно воззрившуюся на меня, и был встречен жрицами луны.

Когда я уже стоял на небольшом возвышении, с другой стороны двора привели Риану в сопровождении поющих жриц.

Я видел только Риану. На голове у неё красовался убор с коровьими рогами. Её тело окутывали покрывала, слегка трепетавшие на ветру, дувшем с моря. Под ними на ней ничего больше не было. Поддерживаемая жрицами, она торжественно возлегла на алтарь лицом вверх.

Манолис читал молитвы, а жрецы повторяли их нараспев. Жрицы исполняли ритуальный танец. В чашах дымились благовонные травы; звучали флейты, и с ними перекликалась лира. Манолис отвесил нам торжественный поклон, и мы остались на небольшом возвышении вдвоём.

— Риана! — негромко позвал я.

— Минос! — нежно отозвалась она.

Я знал, что теперь каждый шаг и каждое движение должны быть в строгом соответствии с церемониалом, преданием, культом.

— Поговори со мной, — прошептал я. — Я с удовольствием бы посмотрел на тебя без маски, но это запрещено. Давай мне понять хотя бы словами, счастлива ли ты.

— Минос, Минос! — в возбуждении шептала она...

Выпустив её из своих объятий, я нежно поцеловал её, почтительно поклонился и медленной походкой вернулся в свои покои, сопровождаемый песнопениями жриц.

Словно из бесконечной дали до меня доносились не смолкавшие голоса зрителей, выкликавших моё имя. Они ликовали, потому что стали свидетелями того, как бог соединился с богиней. Снова послышалось песнопение жриц, жалобные звуки лиры и гнусавые напевы свирелей.

Я долго лежал на своём ложе и грезил. Я был взбудоражен и никак не мог найти ответа на вопрос, отчего моя душа была охвачена таким торжеством. Не потому ли, что и вокруг меня царило всеобщее ликование?

Спустя несколько дней мне пришлось отправиться в Египет. Предстояло заключить новый торговый договор с Тутмосом, новым фараоном, сменившим прежнего владыку страны Аменофиса. Астролог из жрецов сказал мне, что время для поездки благоприятное. Боги очень благосклонны к этой дате, изрёк он, а кто появится в эти дни на свет, доживёт до глубокой старости. Это очень удачный период и для беременных женщин.

Я предложил Пасифае поехать вместе со мной, но она шутливо отказалась.

— У тебя достаточно женщин, — ответила она, — и, насколько я тебя знаю, ты везде найдёшь такую, которая разделит с тобой ложе.

Дорога заняла пять дней. На рассвете шестого дня мы прибыли в египетский порт в устье Нила. Я осмотрелся. Невдалеке от места нашей стоянки шла разгрузка судна, прибывшего с Крита. Рабы таскали тюки с шерстью, амфоры с оливковым маслом, корзины и мешки с бобами и зерном.

С невольной гордостью я отметил, с каким высокомерием критские моряки поглядывали на народ, прогуливающийся по набережной.

Манолис, сопровождавший меня вместе с несколькими видными чиновниками, сообщил о приближении египтян.

Вернувшись вместе с ним на судно, я спросил, почему с нами не поехала Риана.

— Она принадлежит только богам.

— Значит, ты собираешься стать богом? — насмешливо поинтересовался я.

— С чего ты взял?

— Ведь ты так домогаешься её...

Торжественный караван приближался. Верблюдов сопровождали всадники на великолепных белых лошадях. Через три дня состоится наша встреча во дворце Мемфиса.

Дворец располагался ниже города. Путь к нему пролегал через ворота с двумя пятиярусными башнями. Стены из серого песчаника были сверху донизу покрыты резьбой. Вершину ворот венчал герб, символ фараона. Немного ниже я разглядел череду богов, которым фараоны приносили жертвы. На боковых столбах в пять рядов располагались выбитые на камне изображения богов; под ними виднелись надписи, сделанные иероглифами. На стенах каждой башни было огромное каменное изображение деда нынешнего фараона. В одной руке он держал занесённый топор, а в другой сжимал, словно пучок кореньев, несколько человек, держа их за волосы. Над ним в два ряда стояли или сидели боги. Ещё выше толпа приносила жертву, а непосредственно у вершины пилонов можно было видеть изображения крылатых змей и скарабеев.