Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Может быть, наши праотцы...

— Или праматери? — спросила, перебив меня, Риана.

— Может быть, наши прародители, — продолжил я, — в поисках пищи и в знак благодарности за то, что всегда находили что-то съедобное, познали чудо благоговения перед богами? Наверное, к этому открытию их подвели многие обстоятельства, далеко отстоящие друг от друга во времени и пространстве.

— И тайну этого открытия будут строго охранять, пряча её в гротах и пещерах, — ответила она, легко повиснув у меня на руке.

— Всегда, у всех народов и во все времена были и будут ясновидящие, мистики, пророки и поэты, которым дано тайное видение вечных истин.

Она кивнула в знак согласия.

— В пещере, где я в первый раз вкусила священное вино, обитает какой-то жрец, который почти ничего не ест и не пьёт. Когда он впадает в священный экстаз — в который пришли и мы, выпив вина, — он видит богов и разговаривает с ними.

— Ты тоже была пьяна? — озабоченно спросил я.

Она теснее прильнула ко мне, словно ища защиты.

— Этим путём я хотела попасть к богам, — торжественно произнесла она, — и была готова на жертвы. Может быть, под влиянием вина или того таинственного, что заполнило пещеру, я ничего не видела, не слышала и ни слова не сказала.

Она прижалась головой к моему плечу, а её рука по-прежнему оставалась в моей.

— Когда я стала превращаться в женщину, мать сказала мне: «Тебе следует знать, что многие из тех, кто говорит тебе добрые слова или оказывает любезность, рассчитывают получить что-то взамен, ибо считают тебя должницей и никогда не забывают, что они дали. Будь как виноградник, — наставляла она меня, — который счастлив тем, что даёт виноградные грозди. Будь подобна пчеле, которая перерабатывает в себе мёд. Если сделаешь благое дело, не труби об этом, а продолжай делать добро, словно оливковое дерево, которое в урочное время всегда приносит оливки. Всегда держись тех, кто делает добро бескорыстно, не извлекая для себя никакой пользы».

— Что же ещё хотел от тебя Манолис? — спросил я с тяжёлым сердцем, немного помедлив.

— Когда я собиралась воспарить в небеса, он предупредил, что с богами я встречусь только в том случае, если отдамся ему по своей воле. Каждый человек стремится к божественному, к воссоединению с силами, которые управляют нами.

Я не сразу нашёлся, что ответить, но потом на память мне пришло высказывание одного старого раба, которого я очень ценил за его мудрость.

«Помни, Минос, — говорил он мне, — то, что движет тобой, словно с помощью незримых нитей, скрыто внутри тебя. Там, глубоко внутри, и есть истинная жизнь. Там причина твоего человеческого бытия. Никогда не путай этого внутреннего человека с окружающей его оболочкой, под которой я подразумеваю тело с руками, ногами и головой. Всё это дано ему от природы».

— И что же? — спросил я её. — Неужели экстаз, охвативший тебя в пещере, до такой степени привёл в замешательство твою душу, что ты отдалась верховному жрецу?

— Сделать меня податливой, словно воск, ему не удалось, — с гордостью ответила она.

— Ты сумела отказать ему? — недоверчиво спросил я.

— Да, — просто ответила она. — Когда он схватил меня, я спросила, видят ли всё это боги и по их ли воле он собирается делать то, что задумал.

— И... — Я едва сдерживал своё нетерпение.

— Он повторил, будто всё, что он делает, совершается с согласия богов и при их незримом присутствии. По мере того как мистическое опьянение всё больше овладевало им, он страстно убеждал меня, что, если я разделю с ним ложе, бог глубоко проникнет в мою душу. Он потратил немало слов, чтобы сделать меня покорной, однако я не могла уже видеть его губ: они сделались влажными, а в уголках рта появилась пенистая слюна. Он попытался насильно затащить меня на ложе, но я не поддалась.

Я никак не мог собраться с мыслями.

— Ты говорила о состоянии опьянения, которое испытывала в пещере во время мистерий. Что это были за мистерии?

Она рассеянно взглянула на меня, а потом принялась следить за бабочкой, порхавшей от цветка к цветку, которые кое-где росли вдоль дороги, которой мы шли.

— Мистерии бывают самые разные. Во время одних происходит инициация молодых мужчин, во время других — женщин. Существует посвящение в жрицы. Самой главной фигурой здесь является верховный жрец, прислуживают ему два или три простых жреца. Через определённые промежутки времени они читают молитвы — мне приходилось принимать в этом участие. Затем девушки, готовящиеся стать жрицами, должны были танцевать. Вино приводило нас в состояние божественной раскованности, и в этом состоянии мы почти произвольно совершали священные поступки и жесты, обнаруживая священную готовность отдаться.