Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Прощаясь с Рианой, жрицы сделали ей знак рукой и возложили на закрытый саркофаг жемчужины, золотые ожерелья и два золотых кольца, чем очень тронули меня.

Риане была оказана ещё одна честь: жрецы собственноручно замуровали вход в камеру и вставили в отверстие стены ещё кровоточащую бычью голову.

Я знал, что быка приносят в жертву только божеству, значит, тем самым Риану возвысили до богини. Отрубленная голова жертвенного быка должна была явиться символом принесённой жертвы как для умершей, так и для богов.

— Царскую жрицу очень уважают, — шепнула одна женщина другой.

— С чего ты взяла? — удивилась та.

— Ну как же? Все одеты в те цвета, которые полагается носить по торжественным дням. Разве ты не видишь? Жрецы — в белом, солдаты — в красном, крестьяне и скотоводы — в чёрном, а ремесленники — в зелёном.

Я чувствовал, что в ближайшие недели буду доставлять своим приближённым всё больше неприятностей. Не оттого ли, что много пью, часто прихожу в ярость и в результате становлюсь несправедлив?

Ни днём, ни ночью мне не давал покоя вопрос: кто же мог так ненавидеть Риану, чтобы решиться на убийство? Кто выиграл от её смерти?

Собственно говоря, только Дурупи и Сарра...

Когда мне не спалось, я постоянно разговаривал с Рианой. Мне казалось, она стоит передо мной как живая. Я видел её глаза, её волосы, её губы. Мне чудилось, что я вижу её руки, которые умели так успокаивать, и слышу её голос. Однажды я спросил, что за человек Манолис, она ответила:

— Он — критянин и любит Крит. Он любит всё, что помогает Криту обрести счастье. А всё, что может навредить Криту, ненавидит. Он стремится превратить Кносс в центр всеобщего религиозного возрождения. Он призывает восстановить все храмы и культовые пещеры. Он много разъезжает по городам и деревням, не гнушается самым мелким торговцем, ремесленником, самым захудалым крестьянином и пастухом. Где бы он ни оказался, он не устаёт восхвалять богов и охотно даёт людям за готовность служить богам любые обещания, хотя потом, когда добивается своего, часто не выполняет их... Одному крестьянину он пообещал каждый день приносить за него жертвы, если тот отдаст свою дочь жрицам или отпустит сына служить богам, и не сдержал слова. Он отнял у вдов пашню, которая была для них единственным источником существования, обещая взамен свою помощь, однако, очутившись спустя несколько недель в том же месте проездом, даже не поздоровался с ними...

Мне вспомнилось, что она не раз говорила мне: верховный жрец не прочь стать царём Кносса и всего Крита.

Беспокойство не оставляло меня, так что после погребения Рианы я много дней и недель бродил по дворцу, заводя разговоры с чиновниками, слугами и рабами.

Чтобы отвлечься, я заглянул к гончарам, удивляясь, как быстро им удаётся сделать из куска глины прекрасное блюдо.

Потом зашёл к специалистам по обработке кожи. Они изготавливали немало изделий, начиная со щитов и кончая кузнечными мехами.

Не пропустил я и мастерскую, где делали печати. Почти поголовно неграмотное население использовало печати вместо подписей, а также для удостоверения свой личности. По мере расширения торговли спрос на геммы неуклонно возрастал. Я стремился добиться от гравёров изготовления печатей, которые стали бы столь же ходовым товаром, как и до наводнения, тем более что критяне преуспели в этом искусстве.

Вскоре я возобновил свои поездки с инспекционными целями, избрав на этот раз несколько селений в горах.

Однажды я остановился на отдых в небольшой деревушке, и меня пригласил к себе в дом какой-то старик. Я знал непреложность закона гостеприимства и никогда не отказывался от подобных приглашений.

Я очутился в небольшом помещении без окон, свет проникал в него только через дверной проем. У стены стояли две небольшие скамейки и стол. На противоположной стороне находился сложенный из кирпича очаг. Постелью служил брошенный на доски соломенный тюфяк.

Почти священнодействуя, старик крестьянин положил в очаг два полена, сделав это с таким расчётом, чтобы занялись только их концы. Дождавшись, пока разгорится небольшое пламя, он поставил на него горшок с овощами, сдобрив их несколькими каплями масла. Как только кушанье было готово, он тут же загасил огонь: дрова по-прежнему стоили дорого и их приходилось экономить.

Я ел вместе с хозяином, похваливая угощение. На десерт он подал несколько семян кунжута, и я, в угоду ему, делал вид, будто наслаждаюсь сладостью растения.