Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Не знаю, что послужило причиной, то ли эти мучительные для меня вопросы, то ли полнолуние, но в ту ночь я не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок. Убедившись, что сон ко мне не идёт, я поднялся со своего ложа и принялся расхаживать взад и вперёд, решив убить Манолиса, если окажется, что возвышение Рианы служило для него средством подчинить её своему влиянию.

Лучи солнца, залившие утром мою спальню, не принесли мне успокоения. Аппетит совершенно пропал, и я не мог взять в рот ни крошки. Чтобы немного отвлечься, я поехал в Ираклион, свой главный порт. Мне хотелось самому посмотреть, достаточно ли быстрыми темпами продвигаются там строительные работы. Этот порт был мне особенно нужен, поскольку располагался одинаково удобно для торговли со странами к северу, к западу и к востоку от Крита.

Убедившись, что строительство идёт успешно, я присел на один из обтёсанных каменных блоков, громоздившихся на берегу и предназначенных для сооружения мола, которому предстояло надёжно защитить гавань от морских волн.

Странное беспокойство не покидало меня. Через некоторое время я заметил невдалеке ребёнка, который, встав на колени, ловил каракатицу. Поймав её, он ударил свою добычу о камень, как это делает прачка, стирая бельё. Положив животное на камень, мальчуган принялся мять его и тереть, пока не выступила и не потекла, пузырясь, в воду тёмно-серая жидкость. Ребёнок раз за разом погружал мёртвую каракатицу в волны и тёр её на камне. Маленькому критянину было, наверное, лет девять-десять, а он уже умел ловить моллюсков, чтобы помочь родителям приготовить неплохой обед.

Я залюбовался им. До меня долетали крики носильщиков и возниц, торговцев и покупателей. Блеяли козы и овцы, раздавалось кудахтанье кур [21] ...раздалось кудахтанье кур. — Автор ошибается. В Средиземноморье куры впервые упоминаются лишь во 2-й половине VIII в. до н. э., а в Греции, где они посвящались богу Асклепию, — в V в. до н. э. . Неожиданно налетевший с моря свежий ветер принёс облегчение. Он оживил меня, и я стал жадно ловить запахи порта. Пахло жареной рыбой, лекарственными травами, илом и разного рода отбросами.

Услышав громкие голоса, я обратил внимание на торговца, возмущавшегося двумя носильщиками, которые разбили амфору с эфирными маслами. Они предназначались для втирания в тело и представляли для торговца несомненную ценность. И вот теперь черепки амфоры лежали на земле, а её содержимое распространяло вокруг великолепный аромат.

Я поднялся с каменной плиты и направился вдоль строящихся стен, которые приказал возвести для того, чтобы противостоять нападению пиратов.

Когда я возвратился в Кносс, близилась ночь. Я с удивлением заметил, что мой раб, завидев меня, поспешил спрятаться, а между тем опасаться ему не было причин, потому что я был им очень доволен. Вдоль коридора, который вёл в мои покои, шла Сарра. При виде меня она на мгновение застыла на месте, а потом убежала, словно гонимая страхом.

Во дворе стоял Манолис. Сарра промчалась мимо него, что-то крикнув на ходу, он развернулся и быстро зашагал по направлению к храму.

Меня охватил непонятный страх. Что могло произойти? Что от меня собирались скрыть?

В мою комнату вошла Дурупи. Неделю назад её брат дал согласие, чтобы она стала моей наложницей. Все любили её за весёлый нрав, но теперь у неё был такой вид, будто она больна.

Я вопросительно уставился на неё, и она всхлипнула. Голос прерывался от сдерживаемых слёз:

— Я не могу, не могу!.. Почему именно мне суждено причинить тебе такую боль?

— А что случилось? — взволнованно спросил я.

— Риана, которую ты так любишь, пришла ко мне в надежде поговорить с тобой. Я сказала, что ты в Ираклионе. Она выглядела очень озабоченной и усталой, и я предложила ей мою постель. Несколько раз я заглядывала, хорошо ли она спит. Увидев, что глаза её закрыты, я сразу же затворяла дверь. Когда спустя несколько часов я пришла разбудить её, она лежала скорчившись в какой-то странной позе. Я подошла ближе и тогда заметила её...

— Кого?

— Змею, — выдавила она.

— И что же? — простонал я.

— Риана была мертва — она умерла от укуса змеи. Мы отнесли её в храм.

Мне казалось, что весь мир рухнул. Я плакал и пил, пил и плакал — дальнейшая жизнь представлялась мне бессмысленной. Несколько раз меня обступали люди и пытались заговорить со мной. Но я не видел и не слышал их. Я не переставая кричал: «Нет! Нет!» — и царапал побелевшими пальцами своё ложе.