Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Посланник помолчал, а потом отрицательно покачал головой.

— Мой царь, Хаггусили, да хранят его боги, хетт.

— Я считал, что ты финикиец? — удивился я.

Старик тонко улыбнулся:

— Моя родина — Угарит, так что по рождению я — финикиец. Однако отец нашего царя сделал нам так много хорошего, что мы охотно пошли под его власть, и видим в многочисленном хеттском народе не поработителей, а своих друзей. Я служу по убеждению и из чувства благодарности хеттскому народу. — Он опять выразительно посмотрел на меня. — Народы средиземноморских государств начинают представлять всё большую опасность. Возможно, уже через несколько лет нужно будет принимать какое-то решение. Неплохо, благородный Минос, если бы наши народы стали союзниками.

— Вы пользуетесь другой письменностью? — спросил я через некоторое время.

Посланник кивнул.

— У вавилонян мы позаимствовали клинопись, однако усовершенствовали её, — с гордостью заметил он.

— Ведь ты — из Угарита, — повторил я.

— Собственно говоря, из Хаттусаса. Его порт очень важен для нашей торговли, и я нередко бываю там со специальной миссией. Знаешь, — подчеркнул он, — Угарит поддерживал тесные связи с Критом ещё до катастрофического наводнения.

Некоторое время мы ели и пили молча.

Я первым нарушил молчание:

— В Угарите есть дворец?

— Да. Он раскинулся на большой территории. В нём семь входов и более семидесяти помещений. А ещё в Угарите открыта школа письменности.

— Школа письменности, — повторил я. — Она финикийская или хеттская?

— Этот вопрос делает тебе честь, благородный Минос, он говорит о том, что ты улавливаешь разницу. Наша школа — пример слияния народов и их языков. Ученики отбираются очень придирчиво: им предстоит изучить не только грамматику, но и самые разнообразные способы написания. Мы, естественно, заботимся о своём финикийском языке, но и о языке хеттов тоже. Аккадский язык [20] Аккадский язык — по названию древнего города Аккад (в Месопотамии) — древнесемитский язык, имевший два диалекта: ассирийский и вавилонский, поэтому он имеет также название ассиро-вавилонского. Памятники письменности с XXIII по VII в. до н. э. на основе шумерского клинописного письма. — это язык религии и дипломатического общения со странами Междуречья. Не менее важен для нас и египетский, потому что это язык самого крупного торгового партнёра.

— Вы пишете, вероятно, как и мы, на глиняных табличках. И это замечательно, — серьёзно заметил я.

Встретив его вопросительный взгляд, я пояснил, что глиняные таблички в большинстве случаев неподвластны времени и расскажут потомкам спустя тысячу с лишним лет о жизни хеттов и финикийцев.

— И о микенцах, — добавил он.

— Надеюсь, только хорошее? — пошутил я.

— И да, и нет... Микенцы возвели внушительные дворцы, проложили немало дорог, мостов и соорудили огромные купольные гробницы. Для этих работ им требовались рабы. Не знаю, откуда ты, благородный Минос, берёшь рабочую силу для расширения портов, восстановления дворцов на Крите. Твои родственники на материке видят в работорговле, прости мне такой вывод, весьма прибыльное дело.

Да и твои пиратские суда нередко приходят к нам и увозят жителей в рабство...

— Я посылал их только в Ливию... — попробовал оправдаться я.

Он кивнул и напомнил, что ведь у меня есть ещё брат.

Когда мы с ним прощались, было уже далеко за полночь.

Солнце позолотило бычьи рога, украшавшие дома жителей. Уже несколько часов на улицах и площадях толпились любопытные, собравшиеся поглазеть на пышную церемонию возведения Рианы в достоинство царской жрицы.

Я оказал ей честь, исполнил возле священного ковчега обязанности носителя даров. Потом во главе торжественной церемонии я сопровождал Риалу в тронный зал дворца и почтительно просил её занять место на троне рядом с собой, ибо прошедшее посвящение делало её теперь перед богами моей женой.

Мы оба были взволнованны, её глаза светились, словно в каждую клеточку её тела вселилась Великая богиня, словно она сама была Великой Матерью.

Ритуал сблизил нас, но тем не менее мы с ней оказались дальше друг от друга, чем когда-либо прежде. Здесь, во дворце, она была теперь царской жрицей, однако свой дом ей разрешалось покидать только в сопровождении нескольких жриц.

Я почти не сводил глаз с Манолиса. Ведь это именно он подал эту мысль сделать Риану царской жрицей. Сколько я ни размышлял, какую цель он преследовал, ни одного довода против него не находил. Поскольку главенствующая роль в культе принадлежала жрицам, возвышение Рианы могло иметь последствия, которые во многих случаях будут ему наверняка не по душе. Я спрашивал себя, не стремится ли верховный жрец благодаря этому шагу расположить меня к себе? А может быть, во время мистерий происходило что-то такое, что могло стать опасным для Манолиса и неудачу он теперь рассчитывал приписать Риане? А что, если это возвышение имело целью повредить Риане и способствовать её устранению?