Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Кто? — спросил Манолис.

— Амфора.

— Амфора не может истекать кровью.

— Да нет же, может, — упорствовал я. — Я был свидетелем того, как кровоточили горы, деревья и...

В этот момент дворец снова содрогнулся. Мы прислушались, ожидая нового толчка.

— Это — Крит, — иронично заметил Манолис.

— Почему? В других странах тоже случаются землетрясения.

— Но здесь — часто, возможно, даже слишком. То, что рухнуло, должно быть восстановлено заново. Зло — такова воля богов — должно быть сломлено и предано огню. Ты же знаешь, что за землетрясением нередко следуют пожары. — Он поднял руку и посмотрел на меня так, словно был ясновидящим. — Учись любить огонь — он очищает раны.

Послышался осторожный стук в дверь, и в комнату несмело вошла рабыня; в руках у неё было блюдо с орехами и медовыми лепёшками, а также новая амфора с вином.

Манолис обеими руками схватил девушку, та пыталась сопротивляться, как могла. Чем настойчивее она пыталась вырваться от него, тем крепче он впивался пальцами в её плечи.

— Манолис! — прокричал я.

— Достойнейший повелитель, — растерянно пролепетала девушка, — я только хотела принести свежее вино, — и в страхе отпрянула от жреца.

Но тот пытался сорвать с неё одежду. Я поднялся и в бешенстве крикнул:

— Оставь девушку в покое! Своим поведением ты оскорбляешь мой дом!

— Государь, я могу уйти? — попросила рабыня.

— Иди! — разрешил я и с улыбкой подбодрил её: — Передай матери, что дочь у неё — красавица!

Она смущённо кивнула:

— Мать считает, что это принесёт мне немало горя.

Манолис шагнул к ней:

— Как твоё имя?

— Лидо.

Он попробовал было опять привлечь её к себе, но потом взял себя в руки и сурово приказал:

— Чтобы через час ты пришла ко мне!

— Нет, — ответила она. — Я могу уйти? — снова обратилась она ко мне и робко направилась к двери.

Манолис крикнул ей вслед:

— Не делай глупостей! Своим отказом ты можешь навлечь на себя и свою семью гнев богов!

— Почему? — удивилась она.

— Ты должна служить богам, а значит — и мне! — Он попытался догнать её, она уже растворилась во мраке ночи, крича:

— Нет, нет!..

Её отчаянное «нет» ещё долго звучало у меня в ушах.

— О боги! — вздохнул Манолис. — Такая молодая, а уже в самом соку!

Я укоризненно посмотрел на него, и он, оправдываясь, сказал:

— Она уже перезрела! Ты видел её груди?! Они стоят торчком и разжигают сладострастие!

— Глупец! — рассердился я. — Неужели в нашей жизни нет ничего, кроме этого?

— Разве есть что-нибудь прекраснее женщины?!

— Конечно, — ответил я, — боги, за которых ты так ратуешь! А тебе не показалось, что эта девушка ещё очень молода?

— Ей достаточно лет, чтобы познать любовь, — деловито заметил он.

— Разве нужна тебе такая любовь? — удивился я.

Он цинично скривил губы.

— Об этом можно было бы долго говорить, но я уже слишком много выпил. У твоих ног, Минос, стоит тебе только пожелать, будут самые красивые женщины. Они сочтут за счастье, если ты разделишь с ними ложе!

— А у тебя разве иначе?

— И да и нет, — ухмыльнулся он. — Женщины, которые приходят ко мне предложить себя, стремятся испытать высшее наслаждение и верят, что испытают его именно со мной.

Он подошёл к очагу согреть руки, а потом принялся расхаживать передо мной взад и вперёд, сжимая кулаки и жалуясь:

— Ты счастливый — тебя постоянно окружают молодые соблазнительные девушки. А я — жрец, мне труднее. Ко мне чаще всего приходят женщины в возрасте. Что они могут мне предложить? Конечно, мы, жрецы, имеем жён, а подчас и гарем, но те, кто предлагает мне себя, хотят от меня получить нечто такое, чего я не в силах им дать! Ты, — пьяно захихикал он, — можешь затащить к себе на ложе любую. А я обязан прежде спросить, действительно ли она хочет предложить себя богам в моём лице. Ты можешь быть мужчиной — я же лишь крошечная фигурка в этом большом театре.

Мы прилегли возле тлеющего огня. Манолис был изрядно пьян. Новая рабыня принесла пушистое покрывало и накрыла верховного жреца. По её глазам было видно, что она не впервые видит Манолиса в таком состоянии.

Мы долго размышляли каждый о своём, глядя на пылающие поленья. Наконец Манолис потянулся и начал ощупывать пол и стену, возле которой лежал.

— Мы живём и умираем в темноте, — пробурчал он.

— А я витаю в розовых облаках и вижу свет, — гордо ответил я.

— И это притом, что Пасифая любит твоего генерала Тауроса и частенько проводит с ним ночи?