Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Как ты можешь пить такое? — удивился я.

— Все критяне любят эту цикутию за её необыкновенный вкус, — объяснил он. — Хорошо! — И он сделал очередной глоток...

Недалеко от дома я сорвал какое-то растение и принялся его разглядывать. У него были закруглённые листочки, покрытые беловатым пушком, и красные стебли.

— Это замечательная трава, — подсказал мне Энос, — настоящий критский диктам.

— Она встречается редко?

— Нет. Это типично критское растение. Название говорит о том, что впервые его нашли в горах Дикт. Крестьяне прозвали его «радостью гор». Не за какую-то необыкновенную красоту листьев, а за его свойства. Это целебная трава, и её используют повсюду. Употребляют и для крашения, а когда-то из неё приготавливали даже духи. Многие называют её травой счастья и венками из неё украшают новобрачных.

Оказавшись опять в Кноссе, я не мог понять, что со мной. Окружающее я видел словно в тумане. Всё тело у меня болело, а каждый шаг вызывал сильную одышку.

Врачи прилагали всё своё умение, чтобы вернуть мне силы, но ничего не помогало. Мне казалось, что с каждым часом силы покидают меня. Манолис был чрезвычайно озабочен. Он приказал рабам перенести меня в сад под сень хвойных деревьев. Меня кормили рубленым мясом и давали питательные бульоны, заставляли пить много молока и есть много мёда. Это не дало результатов, и тогда меня заставили пить свежую кровь телят, зачатых священным быком.

Прошла неделя, а я всё ещё пребывал между жизнью и смертью. Словно издалека до меня донёсся голос верховного жреца:

— Ежедневно давайте нашему повелителю по чаше крови невинных детей.

Я видел, как переполошились даже слуги и рабы, ходившие за мной.

— Ни за что! — крикнул я. Те, кто окружал моё ложе, замерли от ужаса. Потом стали шёпотом совещаться.

— Наверняка невинны дети жриц... можно было бы взять их кровь! — предложил один.

— И дети врачей, — подсказал другой. — Известно, что кровь у них здоровая!

Мнения присутствующих разошлись.

— Если нашему царю каждый день требуется чаша свежей крови, пусть это будет кровь детей крестьян или рабов. Тут нет никакой разницы, — высказался один слуга.

Какой-то чиновник, желая, очевидно, выслужиться перед Манолисом, спросил у него, можно ли ему уже приниматься за поиски подходящих детей.

С трудом приподнявшись, я простонал:

— Ни в коем случае. Я не собираюсь этого делать. Разве могу я пить кровь критских детей — ведь все они и мои дети...

Обессиленный, я опустился на прежнее место. Верховный жрец виновато поглядывал на меня.

— Как ты можешь предлагать мне подобное средство?! Это неприемлемо и просто оскорбительно для меня! — еле выговорил я.

— Выслушай меня, государь, — ответил он. — Во многих странах это средство держат в строжайшей тайне. Его применяют ассирийцы и финикийцы. Они убеждены, что оно изгоняет из крови даже злых духов.

— Но это же суеверие, глупость! — возразил я. — У нас даже самый тёмный крестьянин не поверит, что кровь невинных детей способна кому-нибудь помочь!

— Государь, — медленно произнёс Манолис, подчёркивая каждое слово. — Спроси любого опытного охотника, откуда бы он ни был, и он скажет: «Если ты съешь сердце льва, то станешь таким же храбрым». Яйца тигра считаются во многих странах источником незаурядной силы. Мозг умного зверя наделяет тебя мудростью, а кровь благородной дичи — присущей ей быстротой. Внутренности смелого воина, павшего на поле брани, награждают съевшего их такой же отвагой. Так что кровь невинных детей — самое чистое и действенное средство, какое я могу тебе предложить.

Пришёл ещё один врач. Он обследовал меня, время от времени удовлетворённо кивая, будто в моей болезни для него не было ничего неясного. Его слуга протянул ему корзину, откуда тот извлёк небольшую амфору, налил из неё немного в чашу и дал мне выпить. Уже после нескольких глотков я испытал восторг, мою душу объял необыкновенный покой.

Может быть, я грезил с открытыми глазами?

Мне виделось солнце, заливающее своими лучами всю землю. По воздуху плыла лодка с рыбаком, выбирающим сеть. Потом я увидел крестьян. Они несли орудия труда, а за ними двое детей гнали овец и коз. Теперь летел и я, заглядывая в дома. Кое-где горели масляные светильники, кое-где — лучины. Перед священным дубом собрались на молитву люди. Я слышал крики журавлей, любовался стаей прекрасных голубей. Я всматривался, вслушивался, целиком отдаваясь картинам, которые передо мной открывались. Я летел, паря над каким-то врачом, стоявшим на коленях рядом с больным и молившимся, чтобы тот как можно дольше не выздоравливал. Я видел кравшегося вора, молившего о хорошей поживе. Молитвы возносились повсюду. Они поднимались ввысь подобно стрелам, но так же, как и стрелы, не достигали цели.