Эдвард Резерфорд - Дублин

Мэри кивнула. Лорд коротко поклонился ей и ушел. Она едва успела присесть в реверансе.

Ранним утром на следующий день над морем висел светлый туман, когда Мэри шла к берегу. И поэтому сначала Орландо, смотревший с маленького островка с расколотой скалой, где он прятался последние три недели, не заметил жену.

Но потом, когда лучи восходившего солнца упали на берег, он увидел ее: Мэри махала ему рукой с песчаного пляжа. И он столкнул в воду куррах и заработал веслами, стремясь к жене, и солнце освещало его сзади. Орландо спешил узнать, какие вести она принесла.

Доктор Пинчер таращился на письмо. Он все еще не пришел в себя от изумления.

Апрель 1642 года был не слишком радостным. В Англии раскол между королем Карлом и его парламентом стал так велик, что стоило опасаться гражданской войны. Здесь, в Ирландии, хотя лорд Ормонд хорошо постарался, наводя порядок вокруг Дублина, бунт распространился еще шире. Вожаки старых англичан и ирландских сквайров с древними именами вроде Барри и Маккарти теперь вооружали людей в Манстере и дальше. Даже собственный дядя лорда Ормонда, католик, присоединился к бунтовщикам. И с каждым днем слухи о том, что великий генерал Оуэн Роэ О’Нейл наконец согласился приехать в Ирландию и взять на себя командование католическими силами, становились все тревожнее, все настойчивее.

Но эти проблемы как будто отошли далеко на задний план в мыслях Пинчера, когда он читал и перечитывал полученное письмо.

Прежде всего это письмо извещало о смерти сестры. Пинчер не испытывал печали и был вынужден честно себе в том признаться. За последние сорок пять лет он не получил от нее ни единого доброго слова. И хотя Пинчер верил, что сестра попадет скорее в рай, чем в ад, он все же поймал себя на мысли о том, что райские кущи весьма просторны, так что в будущем они с сестрой могут встречаться не слишком часто.

А остальная часть письма была еще более обнадеживающей.

Пинчер рассматривал почерк: твердый, мужской. Это, думал Пинчер, хороший знак. Стиль не слишком ученый, даже не элегантный, но это был стиль простого набожного джентльмена. К таким выводам Пинчер пришел, когда прочитал письмо в третий раз. В религиозных убеждениях писавшего тоже не могло быть сомнений. Это был глубоко верующий человек.

Его племянник Барнаби Бадж.

Пинчеру польстило, что племянник писал ему в такой уважительной манере, и доктор поневоле гадал, не устранила ли смерть его сестры тот невидимый барьер, который был воздвигнут так давно. Что ж, такое вполне возможно, предположил Пинчер. Может быть, при личном знакомстве племянник мог бы даже полюбить его. В конце концов, Барнаби был его наследником.

Несмотря на свой возраст, доктор Пинчер был готов набраться храбрости и, если понадобится, предпринять вояж за море, чтобы повидать племянника. Но похоже, такой необходимости не было. Потому что в конце письма обнаружилась самая прекрасная из всех новостей. Барнаби надеялся вскоре приехать в Ирландию. И вообще-то, он, может быть, даже остался бы там.

«Вверяясь Божьему провидению, — писал он, — я принял всерьез предложение нашего парламента и вложил в это дело пятьсот фунтов».

Всего месяц назад английский парламент, гадая, как ему финансировать и армию Ормонда в Ирландии, и возможный вооруженный конфликт с королем дома, наткнулся на новую идею получить пользу от Ирландии. Там уже испытали поселенцев и колонии; там уже продавали друзьям правительства земли непокорных ирландских вождей по мизерным ценам, но Акт от 19 марта 1642 года демонстрировал новый уровень английской изобретательности. Это было настоящим вдохновением.

Потому что теперь английский парламент решил положиться на всех добрых протестантов: «Дайте нам денег сегодня, и в должное время получите землю в Ирландии». Это было прямое обещание земли, пусть недоступной прямо сейчас, но которую должны были конфисковать в будущем у тех, кто нынче взбунтовался. Таким способом английские парламентарии надеялись собрать около миллиона фунтов — гигантскую сумму. Рассматривая условия Акта, Пинчер подсчитал, что им понадобится не менее двух с половиной миллионов акров: четыре тысячи квадратных миль, почти четверть всей Ирландии, что было во много раз больше всего того, чем владели те, кто к этому моменту присоединился к бунту.

— Не тревожьтесь, — сказал доктору один из чиновников Дублинского замка, которого Пинчер принялся расспрашивать об этом. — Если они сумеют собрать деньги, мы найдем им бунтовщиков.