Эдвард Резерфорд - Дублин

На это доктору Пинчеру возразить было нечего. Все прекрасно знали заявление сэра Фелима: «Это шотландцы научили нас, как действовать!»

И отец Лоуренс не удержался и вежливо спросил:

— Или ты и участников Ковенанта тоже назовешь предателями?

Пинчер в ответ только злобно нахмурился. Но он вовсе не собирался позволять иезуиту взять над ним верх.

— Я узнаю` предателя, когда с ним встречаюсь, священник, и как раз теперь я одного такого вижу. Твой брат, без сомнения, еще один. Вся ваша семья — настоящее осиное гнездо. Но не сомневайся, земля под вами провалится!

Отец Лоуренс отвернулся. Продолжать такой разговор не было смысла.

Когда он ушел, Пинчер посмотрел ему вслед с открытой ненавистью. И неожиданно доктор, почти забывший о жене Тайди, услышал за своей спиной ее голос:

— Я знаю, иезуит — нечестивец, сэр, но мне жаль, что вся их семья — предатели.

Пинчер посмотрел на женщину сверху вниз и понял, что в ее словах нет ни капли иронии.

— В папистах ничего хорошего быть не может, — раздраженно пробормотал он.

Теперь — в любой день. Теперь это могло случиться в любой день. Для Орландо Уолша, ожидавшего рождения ребенка, его дом превратился в личный рай — особо благословенный, отделенный от сердитых звуков внешнего мира, который казался далеким, почти нереальным и вообще не имевшим значения.

Беременность Мэри протекала легко, никаких тревог они не испытывали. Его жена была здорова, и Орландо не сомневался: ребенок тоже родится здоровым. Задумывался ли он хоть раз о том, что его дитя может оказаться похожим на малыша Дэниела? В общем, нет. Орландо был готов с благодарностью принять то, что дарует ему Господь. Но он был уверен: после стольких лет преданного ожидания дар Божий будет безупречным во всех отношениях.

— Если родится девочка, думаю, нам следует назвать ее Донатой, — говорил он Мэри. Доната — Дарованная.

— И Донатом, если будет мальчик, — отвечала жена, и Орландо с готовностью соглашался.

В начале декабря несколько небольших отрядов католиков в поисках еды и фуража явились на протестантские фермы в Фингале. Они требовали провизию, но некоторые фермеры отказались ее дать. Произошли стычки, и несколько человек были ранены. Но в имении Орландо пока было тихо.

На второй день из Свордса к нему приехал человек, с которым Орландо был немного знаком.

— Мы вынуждены защищаться сами, Орландо Уолш, — сказал мужчина. — В Дублине не хотят хоть что-то сделать для нас.

И действительно, в течение всего предыдущего месяца чиновники из Дублинского замка просто не обращали внимания на сквайров из Фингала. Орландо это не удивляло. Он прекрасно знал, как рассуждают в замке.

— Мы католики, так что они на самом деле нам не доверяют, — мягко ответил он. — Все дело в этом.

— И они все равно не могут нас защитить, — заявил человек из Свордса. — Или не хотят. Тот единственный отряд, который правительство к нам прислало, был сразу разбит. Мы ничего больше не ждем, но у нас есть фермы, и их нужно защищать. Именно поэтому ты должен пойти с нами.

Джентльмены из этих мест, как сказал этот человек, собираются встретиться с людьми сэра Фелима. Орландо объяснил, что не может никуда поехать, учитывая состояние его жены, но согласился с тем, что такие переговоры могут иметь смысл.

— Если повезет, то, поскольку большинство из нас католики, Фелим О’Нейл и его солдаты могут согласиться оставить нас в покое, — сказал потом Орландо жене.

На третий день декабря Орландо получил вызов в судебную палату в Дублине. Похоже, к землевладельцам Фингала наконец-то начали проявлять интерес.

— Они нас всех созывают на встречу в Дублине, — сказал он Мэри. — Через пять дней. — И увидел, как на ее лице отразилась тревога. — Нет, я не поеду, если ребенок еще не родится, — пообещал он и заметил облегчение в ее глазах.

Да ему в любом случае совсем не хотелось туда ехать. Орландо не желал участвовать ни в каких военных операциях, если удастся этого избежать.

В полдень четвертого декабря к ним приехал Дойл. И выглядел он мрачным.

— Вы оба должны немедленно перебраться в Дублин, — сказал супругам торговец.

— Мэри не может никуда ехать в ее положении, а я не хочу оставлять поместье в такой неопределенной ситуации, — пояснил Орландо.

Но Дойл покачал головой.

— Ты просто не понимаешь, какие сейчас настроения в Дублине, — заявил он. — Чиновники в замке буквально в панике, а город будоражат люди вроде Пинчера.