Эдвард Резерфорд - Дублин

Но это не помогло. Сэр Фелим О’Нейл не был солдатом. Несколько маленьких внутренних городков впустили его, но крепко защищенные порты Ульстера находились в руках шотландских пресвитерианцев. Сэр Фелим привел своих людей к их стенам, однако на горожан это не произвело особого впечатления, и ни один из портовых городов взять не удалось.

Хуже того, во внутренних районах лорд Фелим не мог справиться ни с жителями, ни с собственными солдатами. И вскоре банды грабителей начали рыскать по стране. Довольно часто им помогали и кое-как собранные отряды О’Нейла. Нападая на фермы протестантов — английских или шотландских, им было все равно, — эти банды грабили их, забирая все подряд, а если люди пытались сопротивляться, то частенько просто их убивали. Понадобилось немного времени для того, чтобы поселенцы-протестанты начали совершать вылазки из укрепленных мест, желая отомстить таким же образом. Это не было организованной массовой резней, но продолжалось день за днем, неделя за неделей, распространяясь далеко за пределы Ульстера. Вокруг воцарялись хаос и смерть. Протестанты гибли сотнями, потом тысячами. Поселенцы, многие из которых лишились даже одежды, начали вскоре пробираться к портам, чтобы сбежать в Англию или добраться на юг в безопасный Дублин, находившийся всего в пятидесяти милях.

А тем временем дублинское правосудие поспешно воззвало к главе могущественного клана Батлер, богатому и властному лорду Ормонду, который, слава Богу, был членом королевской Ирландской церкви, протестантом. Его попросили взять командование над теми силами, которые смогло бы собрать правительство, чтобы справиться со страшной угрозой.

В течение всего ноября в Дублин стекались беженцы. И не приходилось удивляться тому, что многие из них искали укрытия в большом соборе Христа. И еще меньше можно было удивляться тому, что их с готовностью принимала жена церковного служителя.

Жена Тайди никогда в жизни не была так занята. И если кто-нибудь из соборных клириков вдруг замечал несколько детских лиц, выглядывавших из окна какого-нибудь ранее пустуемого строения на огороженной территории собора, или вдруг наталкивался на семейство, разбившее лагерь рядом с древней гробницей, и спрашивал служку:

— Разве это так уж необходимо, Тайди, чтобы все эти люди жили на территории собора?

Тайди лишь отвечал со вздохом:

— Я просто не могу ее остановить, сэр.

А поскольку все жители Дублина были едины в своем гневе на то, что происходило с богобоязненными людьми на севере, и преисполнены христианского милосердия к страдальцам, то и в самом деле приходилось с этим мириться. И потому никто даже не жаловался на солидный счет, который представил служка за колокольный звон в течение нескольких часов, когда впервые пришла весть о бунте.

К тому же в деле оказания помощи Тайди стал главным героем.

И если прежде люди смотрели на доктора Пинчера как на эксцентричного чудака, если Фэйтфул Тайди думал даже, что старик сходит с ума, то теперь никто так не считал. Разве не доктор предупреждал о католической угрозе? Разве не он был уверен, что зреет католический заговор? Он. И теперь доктора считали настоящим пророком.

Доктор Пинчер выплыл в новой роли величественно, как лебедь. Каждый день он являлся в собор Христа, где жена Тайди встречала его как героя и вела посмотреть на вновь прибывших. Его тощая чернильно-черная фигура вышагивала между ними, и он каждому мог поклониться и добрым тоном сказать:

— Держитесь! Я знаю, что такое страдать за веру.

В особенности доктор был доволен в тот день, когда один мрачный шотландский пресвитерианец заявил:

— Мы сами во всем виноваты. Это Божье наказание нам за то, что мы дали Черную Клятву.

В середине ноября доктор снова начал проповедовать в соборе. Число верующих значительно увеличилось за счет беженцев из Ульстера. И снова он начал проповедь со слов, уже звучавших однажды и теперь казавшихся более чем уместными:

— Не мир пришел Я принести, но меч!

Но на этот раз ему не нужно было предостерегать паству насчет католической угрозы. Они и сами уже прекрасно все знали. И поэтому доктор выбрал более вдохновляющую тему. Потому что разве не сказал наш Господь: «Сын человеческий должен страдать»?

Божий меч, напомнил доктор, отделяет избранных от прóклятых.

— Вы соль земли! — восклицал он. — Вы свет мира! — (По собравшимся пробежал благодарный гул.) — И потому радуйтесь, — убеждал их доктор, — радуйтесь своим страданиям!