Эдвард Резерфорд - Дублин

— И как давно это продолжается? — резко спросил он сына.

На самом деле это тянулось не так уж долго. Морис несколько раз встречался с Еленой в Дублине прошедшей осенью, но только весной они начали гулять вместе. И даже целовались. Потом зашли немножко дальше. Но еще дальше Морис заходить боялся. Да, в их среде случались браки между католиками и протестантами, но все зависело от семьи. Если бы Елена была дочерью Дойла, чей протестантизм имел весьма прагматичный характер и кому было бы наплевать, к какой Церкви будут принадлежать дети его дочери, то все сложилось бы по-другому. Но семья ван Лейдена была искренна в своей вере, так же как Уолтер Смит и Уолши — в своей. А ведь именно Елена оказалась менее застенчивой, чем Морис, и более готовой к экспериментам. Но бóльшую часть лета она провела в Фингале, так что они редко имели возможность встречаться.

— Мы подружились весной, но летом почти не виделись…

Это действительно было правдой.

— И как далеко у вас зашло дело? — Голос Корнелиуса ван Лейдена прозвучал тихо, но настойчиво.

Морис уставился в пол. Как много известно этому старику? Что именно рассказала ему Елена?

— Не слишком далеко…

Морис осторожно поднял глаза и посмотрел на двух мужчин. Он видел, отец готов был спросить, что это значит, но передумал.

— Подожди снаружи, Морис! — велел Уолтер. — С тобой я поговорю позже.

Как только дверь за сыном закрылась, Уолтер Смит повернулся к Корнелиусу:

— Нет слов, чтобы выразить, как мне стыдно, сэр, что мой сын причинил вред вашей семье.

— Ну, девушка тоже виновата, — просто ответил старик. — Так всегда бывает.

— Вы очень великодушны.

— Вот если бы был ребенок…

— Понимаю. Понимаю. — Уолтер застонал. — Даю вам слово, сэр, он никогда больше и близко к ней не подойдет! И будет помалкивать об этой истории, — многозначительно добавил он.

— Да, так было бы лучше. — Старый голландец вздохнул. — Будь мы одной веры, наш разговор мог бы быть совсем другим.

И это действительно так, подумал Уолтер, ведь если бы девушка была католичкой, она могла бы составить прекрасную партию для его сына. Но тут уж ничего нельзя изменить. И вскоре старый Корнелиус ван Лейден ушел.

Наедине с сыном Уолтер Смит не сдерживался. Он обвинил Мориса в том, что тот совратил девушку. Плохо, даже если бы она просто была из уважаемой семьи, но она еще и протестантка, а от этого все намного хуже.

— Что они о нас подумают?! — кричал Уолтер.

Если бы дело зашло дальше, подчеркнул он, если бы она забеременела, то пришлось бы либо заключать невозможный брак, либо репутация Елены была бы навсегда погублена. Морису повезет, если его не выгонят из дома.

— Ты представь, твоя мать или я… — И тут Уолтер, внезапно вспомнив роман Энн с О’Бирном, замолчал и в отчаянии стиснул руки. — Ты никогда больше с ней не увидишься. Поклянись!

— Клянусь, — неохотно ответил Морис.

Уолтер Смит, наверное, нашел бы и еще что сказать, но как раз в это время снаружи донесся звон большого колокола собора Христа, и не такой, как обычно, а очень громкий, слегка неровный, настойчивый. Должно быть, Тайди повис на канате всем телом. Отец и сын выбежали на улицу.

Мимо спешили люди. Похоже, началась всеобщая паника. Уолтер остановил какого-то подмастерья и спросил, что случилось.

— Война, сэр! — закричал юноша. — Весь Ульстер взбунтовался! И они идут сюда!

Хотя весть о бунте в Ульстере была определенно тревожной и хотя в течение недель это могло разлететься по всей Ирландии, однако в последовавшие затем месяцы Уолтеру Смиту или кому-то из его семьи даже в голову не могло прийти, что наступил один из величайших поворотных моментов в истории Ирландии. А спустя века это изображалось либо как массовый националистический мятеж, бунт католиков против их угнетателей-протестантов, либо как массовая резня невинных протестантов.

Но это не было ни тем ни другим.

22 октября ирландские сквайры в Ульстере начали некие согласованные действия. Поскольку у них не было профессиональных военачальников, лидером был признан Фелим О’Нейл. В конце концов, в его венах текла древняя кровь верховных королей. Цель бунта была весьма скромной. Решив, что ни ирландские, ни английские парламентарии не могут обеспечить безопасность их землям или достаточную свободу католического вероисповедания, сэр Фелим и его друзья задумали нажать на правительство, захватив провинцию и отказываясь сдвинуться с места до тех пор, пока им не дадут некоторые свободы. Но они прекрасно понимали, что, если как-то пострадают шотландские поселенцы в Ульстере, на них из Шотландии двинется могучая армия сторонников Ковенанта, и потому О’Нейл отдал строгий приказ оставить шотландцев в Ульстере в покое.