Айбек - Навои

Бади-аэ-Заман внимательно слушал поэта.

Угасли последние лучи солнца, тени сгущались. Навои и его спутники вошли во дворец. В огромном зале сидели беки, везиры и крупные чиновники. Бади-аз-Заман с сыном прошли в дальнюю часть зала и сели направо от места султана. Навои поместился подальше, бок о бок с Мухаммедом Саидом. Их приход внес замешательство: парваначи Маджд-ад-дин, слова которого, по-видимому, привлекали всеобщее внимание, резко оборвал речь и замолчал. Величавый, как подобает везиру, пышно одетый, лукавый Низам-аль-Мульк заметил это. Под его черными, сильно накрашенными усами пробежала улыбка. Хитрый царедворец, он всячески старался натравить враждующие стороны, рассчитывая в дальнейшем примкнуть к той, которая окажется сильнее.

— Господин парваначи, вы начали говорить что-то очень поучительное, — обратился он к Маджд-ад-дину, притворяясь, что не понял причины замешательства. — Было бы хорошо, если бы вы изволили продолжать. То, что вы говорили, относится также и, к господину Алишеру Навои.

Кое-кто из чиновников начал делать парваначи знаки, как бы говоря: «Не надо». Эмир Могол нахмурился и посмотрел исподлобья на Низам-аль-Мулька.

Мадж-ад-дину не хотелось начинать спор в присутствии Бади-аз-Замана. Однако слова Низам-ал-Мулька, которого он считал своим злейшим врагом, задели парваначи за живое.

— О чем тут спорить! Для всякого, кто обладает здравым умом, вопрос совершенно ясен, — резко сказал он.

— Если ваши слова относятся ко мне, я бы хотел их услышать, — сказал Навои, спокойно глядя на Маджд-ад-дина.

Не будучи в силах скрыть охватившей его дрожи, Маджд-ад-дин заговорил:

— Под сенью счастья и справедливости великого государя благосостояние нукеров должно было бы повыситься до никогда не виданных размеров. К сожалению, мы каждый день слышим их жалобы. Разумеется, ваше мудрое око видит это в тысячу раз лучше, чем мы, но нам кажется, что в то время, когда так много говорят о справедливости, не следовало бы притеснять несчастных нукеров.

— Мы тоже знаем, насколько войско необходимо государству, — спокойно ответил Навои. — Государь, который не заботится, словно родной отец, о войске, в конце концов потерпит поражение, хотя бы он и сражался на поле битвы, как Рустам. [83] Рустам — один из героев поэмы «Шах-намэ» Фирдоуси. Поэтому следует непрестанно думать о войске и прежде всего о том, чтобы обеспечить воинов всем необходимым. Однако нукеры, достойные такой заботы, должны быть верны, народу и государству. Печально, очень печально, что большинство нукеров уподобилось саранче, грызущей засеянное поле. В справедливом государстве подобным дурным поступкам не должно быть места.

— Не получая из казны достаточно золота и серебра, они поневоле протягивают руку к народному достоянию, — с напускной горячностью сказал Маджд-ад-дин.

— Руки, которые тянутся к народному достоянию, надо отрубить, чьи бы они ни были, — резко и решительно сказал Навои. — Если нукеры и чиновники превратятся в саранчу, народ скоро повесит на шею нищенскую суму, а в пустой казне станут справлять пир мыши.

— Раз жалобы поступают, надо принимать какие-то меры, — пробормотал Эмир Могол.

— У народа есть поговорка: «Сытый с жиру бесится», — сказал Навои тоном человека, убежденного в своей правоте. — Посоветуйте вашим джигитам не пить слишком много вина и не предаваться чрезмерно наслаждениям. Какой службы может ожидать государь от нукера, который обижается, если ему не дают шелкового халата?

Эмир Могол промолчал. Маджд-ад-дин, украдкой взглянув на Бади-аз-Замана, увидел по лицу царевича, что он согласен с поэтом. Это заставило парваначи прикусить язык. Неловкое молчание нарушил Валибек, выделявшийся среди прочих беков и военачальников своим простодушием. Этот бек жил вместе с простыми воинами, питался с ними из одного котла. Вспыльчивый и прямой, он заговорил, как всегда, резко и отрывисто:

— Наши отцы жертвовали собой за правдивое слово. В наше время почему-то не придерживаются этого хорошего старого обычая. Точно так же и наши джигиты не стараются следовать примеру древних богатырей. По моему мнению, господин Алишер, хоть и не военный, высказывает хорошие мысли. От молодцов он требует молодечества. Благодаря мероприятиям господина Алишера джигиты не испытывают никакой нужды. Поэтому я, сказать по правде, не понимаю причины вашего спора.

После Валибека заговорил Ходжа Афзаль и разнес Маджд-ад-дина в пух и прах. Тогда парваначи начал льстить. Приложив руку к груди, он твердил, что желает, чтобы усердие и рвение господина Алишера в этой области принесли еще более обильные плоды.