Айбек - Навои

Многие тысячи людей почитали его как шейха: знаменитый поэт, чьи стихи и научные сочинения пользовались славой далеко за пределами его родины, он был также ученым и мыслителем. Не только поэты, вельможи, знатные люди и ученые всей страны преклонялись перед ним, но даже султан и царевичи также искали его дружбы. Несмотря на это, старик был чрезвычайно прост и скромен. Он был дервишем, от покоробившихся ичигов, [75] Ичиги — сапожки с мягкой подошвой, шитой изнутри. до кончика простой чалмы. Люди, слышавшие о знаменитом поэте, представляли его себе величественным старцем в шитом золотом халате и немало бывали удивлены, встретив старика в одежде дервиша из грубой маты. [76] Мата — хлопчатобумажная ткань кустарного производства.

Джами усадил гостя на мягкий тюфяк, а сам сел на прежнее место, среди книг.

— Поистине, мое сердце сегодня жаждало встречи с вами, — сказал он, поглаживая коротенькую бородку.

— Сердце всегда влечёт меня к этому жилищу. Но что ж поделать, если нельзя избавиться от жизненных тягот, — отвечал Навои.

— Не только мы, ничтожные, но и сам господь примет от вас оправдание. Преданно служить народу — дело совершенного человека. Подобные тяготы и трудности дают человеку удовлетворение.

Навои кратко рассказал о своих огорчениях в связи с беспорядками и несправедливостью, творящимися в государстве.

— Мы видим цветы вашей любви к народу, — мягко сказал Джами. — Дайте же народу и родине ее обильные плоды. Обо всех затруднениях следует говорить султану.

Двух поэтов, несмотря на разницу в возрасте, связывала неразрывная дружба. Навои с детства питал глубокую любовь к Джами за его безбрежные знания, сверкающие стихи и чистое, благородное сердце; он уважал его как духовного наставника. Джами тоже любил Навои.

Веками поэты считали тюркский язык сухой, поросшей колючками пустыней. Джами, сам писавший по-персидски, отдавал должное стихотворцу, который сумел создать на тюркском языке дивные цветники и целыми охапками собирать с них свежие яркие цветы. Он восхищался Навои, который непреклонно шел по тернистому пути, объединяя в себе множество дарований, и гордился его дружбой.

По обыкновению завязалась оживленная беседа; говорили о суфизме. [77] Суфизм — философское учение, проповедующее мистический пантеизм. Слово «суфий» происходит от «суф» — шерсть. Название объясняется тем, что приверженцы этого учения носили грубую шерстяную одежду. Джами не только глубоко знал эту философию, — его жизнь была ярким утверждением теорий суфизма. Беседа поэтов текла живо и красочно.

Навои предложил Джами написать книгу об известных суфийских шейхах, — их жизни, убеждениях, идеях и сложившихся о них легендах. Джами сказал, что такое желание у него возникло давно и что поддержка и помощь Навои позволяют ему написать такую книгу. Навои обрадовался. Как только это произведение будет докончено, его немедленно надо перевести с персидского языка на тюркский. Собеседники долго говорили о задуманной книге. Навои взглянул на молодую высокую чинару, росшую на дворе, против окошка. Вечерело. Он попросил разрешения удалиться. Джами протянул руку к верхней полке и снял с нее большую книгу. Он вынул один из заложенных в нее узких листов бумаги и, улыбаясь, сказал:

— Эмир, вы добыли из глубины моря вашего сердца бесценную жемчужину. Она пользуется в народе большой славой. Мы тоже изучили ее и попытались написать кое-что в этом же роде. Посмотрите, быть может, понравится, — и он протянул лист Навои.

Поэт пробежал глазами строчки. Это было персидское стихотворение, написанное Джами в том же размере, с той же рифмой и редифом, как и газель Навои, начинавшаяся словами:

Ах, если б не внесла ты в мир красу, всех роз нежней!

Навои взволнованно, громким голосом прочитал газель и посмотрел в мудрые глаза старца, как всегда спокойно сиявшие из-под нависших бровей.

— Ходят слухи, будто наша газель приобрела в народе некоторую славу, — скромно сказал Навои. — Слава вашего дивного произведения — этой прекрасной жемчужины — должна наполнить весь мир.

Глаза Джами засветились ласковой улыбкой.

— Разрешите мне переписать? — Навои поискал глазами калам и чернильницу.

— Не затрудняйте себя, — остановил его Джами легким движением руки. — Я переписал это именно для вас.

— Ценность вашего подарка для меня беспредельна.

Навои тщательно сложил листок, положил его в карман и простился. Джами проводил его до наружной двери.