Айбек - Навои

— Делайте, как хотите, — сказал он. Навои поблагодарил и вышел.

Он шел по саду, каждый уголок которого дышал живой красотой. Подозвав проходившего мимо слугу, поэт спросил:

— Ты знаешь Бехзада? Где он теперь и чем занят?

— Знаю, господин, — ответил слуга, — он рисует в одной из комнат возле государева книгохранилища. Показать вам?

— Спасибо, сам найду, — сказал Навои. Бехзад бросился к своему наставнику и покровителю, как ребенок кидается к отцу, вернувшемуся домой после долгого путешествия. Он целовал поэту руки. Растроганный Навои спросил художника, как его дела, как он себя чувствует. Голос и взгляд Алишера были полны сердечной любви.

— Этой минуты я не забуду никогда, — справившись с охватившим его волнением, заговорил Бехзад. — Мое сердце было полно тоски и горя разлуки. Теперь его переполняют счастье и радость.

Художник попросил Навои присесть. Комната была полна света. В раскрытое окошко виднелось голубое небо и зеленая, мерно качающаяся стена аллей; вдали, среди деревьев, сверкало зеркало хауза. Посреди комнаты на маленькой круглой скамеечке стояли всевозможные краски в металлических и фарфоровых чашечках. Тут же лежали кисти, начатые и готовые рисунки.

Навои с горячим интересом принялся рассматривать миниатюры: «Царевич на охоте», «Верблюд, покрытый цветным ковром», «Встреча влюбленного с возлюбленной в саду». В каждой черточке, в глазах, намеченных одной точкой, в нежных пятнах красок Навои видел яркое биение жизни. Он снова и снова брал в руки рисунки, не в силах оторваться от них.

Налюбовавшись миниатюрами и горячо поздравив художника с замечательными успехами, Навои заговорил о возможностях живописи. Обросшее черной бородой, лицо Бехзада озарила мягкая улыбка.

— Господин эмир, — спросил Бехзад, — порвались ли цепи, сковывавшие льва?

Навои бросил на него быстрый взгляд:

— Это вам сказал Хайдар! Крайне легкомысленный юноша.

— Хайдар уверяет, что говорил об этом только мне, — ответил Бехзад. — Мне бы очень хотелось посмотреть этот рисунок.

— Мой рисунок похож на детскую мазню, — махнул рукой Навои.

— Закованный лев еще страшнее для тех, кто держит его в плену, — тихо проговорил Бехзад. — Если лев и склоняет шею под тяжестью цепей, то сердце его все равно остается непреклонным. Жаль, что люди не могут постигнуть этой простой истины.

— Ум и рассудок — свойства, присущие не каждому человеку, — иронически сказал Навои, сдвигая брови.

Бехзад разостлал маленький дастархан и хотел угостить своего наставника. Навои отказался. Попросив художника навещать его почаще, он собрался уходить, когда в комнату, запыхавшись, вошел Мухаммед Сайд Пехлеван. Они крепко обнялись. Мощная фигура Пехлевана, казалось, заполнила всю комнату. Хотя годы начали оказывать свое действие на могучего Мухаммеда Сайда, этот, никем не побежденный в сотнях состязаний богатырь казался еще полным сил. Навои, то и дело взглядывая на Пехлевана, снова сел. Беседа полилась легко, как бурливый поток. С приходом поэта Шейхима Сухейли и Ходжи Гияс-ад-дина Дихдара она еще более оживилась: стараясь развлечь Навои, каждый рассказывал о важных или забавных событиях, случившихся за последнее время в Герате.

Поэт вспомнил, что он еще в Астрабаде слышал о новых музыкальных сочинениях Пехлевана, и принялся расспрашивать — его. Бехзад взял с полки тамбур и подал его Мухаммеду Сайду.

— Говорить о музыкальных произведениях без музыки невозможно, — сказал он.

— Пусть тамбур расскажет нам об искусстве Пехлевана! — воскликнул Шейхим Сухейли.

Мухаммед Сайд подобрал рукава широкого светло-желтого чекменя, настроил тамбур могучими руками, привыкшими сжимать на арене мощный стан борца, и начал играть. Музыкант так живо и ярко передал на тамбуре тончайшие чувства и переживания, радости и горести чувствительного, любящего сердца, что слушатели забыли обо всем на свете. Но вот, с последним воплем души, звуки, музыки стихли. Голова Бехзада, окутанная большой чалмой, низко опустилась на грудь. Навои, словно расставшись с приятным сновидением, неохотно открыл глаза. Он сердечно поздравил своего друга с новым произведением.

Заговорили о других гератских музыкантах. Навои сказал, что нужно написать книгу о творчестве самых талантливых гератских музыкантов, в которой были бы собраны для будущих поколений все старые и новые песни и мелодии с нотными записями. Эта мысль понравилась всем.

К зеленому морю сада Джехан-Ара устремилось пламя заката. Издали доносились пьяные голоса собутыльников султана. Гости попрощавшись с хозяином, разошлись.