Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

На секунду у него даже возникло желание выйти на улицу, присоединившись к любителям лунных ночей. Сейчас небо казалось даже живописней, нежели вечером, во время заката. Над горами нависла яркая гигантская, величественная луна, будто бы оказывая честь своим визитом и всему этому краю, и маленькому городку. Дома отбрасывали на землю отчетливые черные тени; на гребнях дальних холмов Хоуп видел белые линии новых стен, которые паутиной окутывали все высокогорье; откуда-то с самого берега озера до его слуха донесся одинокий вскрик, резкий, точно пистолетный выстрел.

Именно такой «Хоуп» больше всего и беспокоил его. Он нашел зеркало, по обе стороны от него поставил зажженные свечи и, как был, совершенной нагой, сел перед ним, вглядываясь в собственное отражение. Капельки пота постепенно высыхали под порывами ночного ветра, проникавшего через открытое окно. Александр Август! Какой тяжелый груз надежд возложил отец на его плечи, назвав сына такими именами! Почтенный! Кем почитаемый и за что? Это «почтенный» открывает все двери. Будучи «почтенным», он осмеливался приблизиться к мисс д'Арси, которая и взгляда бы не бросила в сторону какого-нибудь торговца или ремесленника, и уж ни за что бы не обратила внимания на обычного человека, чем бы он там ни занимался и каким бы праведным при этом ни был. Имея чин полковника и исполняя обязанности члена парламента, он никому не позволит встать у себя на пути. Все эти титулы, точно шутовские погремушки, передававшиеся по наследству, купленные или добытые противозаконным путем, не требовали ни добродетелей, ни талантов, однако в немалой степени приветствовались и находили одобрение в обществе… Он и сам жаждал принадлежать этому аристократическому кругу, править, получать взятки, обогащаться, укреплять собственное положение среди той маленькой части дворянства, которая сумела избежать революции, — он хотел находиться на самой вершине. И не испытывал на этот счет ни малейших сомнений…

И еще, этой лихорадочной ночью… он пристально вглядывался в крупную, красивой формы голову, он смотрел на нее до тех пор, пока она не превратилась в какой-то незнакомый предмет. Будто бы вырубленная из камня, она смотрела на него с другого конца комнаты, и этот совершенно бесплотный образ в зеркале вдруг стал более живым и настоящим, нежели его собственная плоть. Почему наслаждение женским телом не приносило ему ни малейшего облегчения? И отчего его совершенно не радовали собственные амбиции, планы на будущее, размышления о здоровье и успехе?

И именно этот самый Хоуп вмешался в его мысли и чувства. Он не мог выносить избалованного и изнеженного младшего сына графа Хоуптона. Он презирал ту легкость, с какой фортуна теперь предоставляла ему возможности одну за другой, те самые возможности, о которых человек низкого происхождения и мечтать бы не смел. Но он был связан с Хоупом и должен быть терпимым к нему. Потерять полковника значило гораздо больше, нежели потерять самого себя: все равно что упустить единственный внезапно подвернувшийся ему шанс начать жить той самой жизнью, к которой он так страстно стремился все это время.

— Но для самого себя я всегда буду называться Джоном, — прошептал он зеркалу. — Для себя самого я по-прежнему останусь Джоном, просто Джоном, простым Джоном, Джоном, как меня назвали при крещении. Доброе английское имя — Джон…

Полковник Мур оставил свою карточку, и на следующее утро, ровно в одиннадцать часов Хоуп прибыл в арендованную виллу на побережье озера. Ему сообщили, что мистер и миссис Мур отправились вместе с мисс д'Арси по каким-то непредвиденным делам и не вернутся по крайней мере в течение ближайших двух недель, однако даже такой отдаленный срок оставался под вопросом.

Шишка фурункула беспрерывно ныла: он не до конца сумел ее вычистить. Хоуп решился на весьма болезненную и неприятную уксусную припарку.

Баттермир располагался в девяти милях от Кесвика по верховой дороге и в четырнадцати по дороге для карет — обе крутые и трудные для проезда.

Гостиница «Рыбка», на сей момент переполненная в связи со свадьбой Тома и Элис, находилась между озером Краммокуотер и прилегающим к нему озером Баттермир. Гостиница представляла собой группу строений, конюшен, коровников и дворовых построек. Иногда это заведение еще называли «Озерная форель», из-за его вывески, на которой, хотя и весьма топорно, однако же вполне точно была изображена именно эта рыбка. Она водилась в здешних краях, и все же поймать ее можно было лишь в самых глубоких озерах — озеро Баттермир относилось именно к их числу, — но благодаря своему удивительно нежному вкусу приобрела немалую популярность в качестве модного деликатеса среди лондонских гурманов.