Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

Великолепие и изысканность природы не оставили равнодушными выдающихся английских живописцев. Тернер, Констебль, Райт из Дерби, Гейнсборо — все они приезжали сюда, иногда их путь пролегал всего в нескольких ярдах от тех мест, по которым сейчас ступала нога Мэри. И всех их влекла сюда та необычайная и непредсказуемая череда перемен, которая происходила в природе, всесильных и таинственных, точно приливы и отливы.

Отец Мэри, уроженец Кокермаута, в свое время знавал нескольких моряков и потому, наверное, проявлял безудержный интерес к флоту Ее Величества и «нашим морякам». Его неизбывный патриотизм и верность военно-морским силам стала для него сродни страсти и неисчерпаемой темой разговоров в пивной. Нельсон и поныне оставался для него гением на все времена. Однако в большей степени Джозеф все же отдавал предпочтение местным новостям, особенно когда в течение долгого времени темой городских сплетен оставался мятеж на корабле с участием человека из Кокермаута — Флетчера Кристиана. Джозеф следил за этим делом с таким самозабвенным интересом, какого даже не смог бы объяснить самому себе. Он сделался настоящим специалистом по плодам хлебного дерева. Он жадно впитывал любого рода сведения, желая узнать побольше о привычках и поведении людей Океании. Он пытался понять и объяснить те чудеса навигации, что совершил адмирал Блай [22] В 1787 г. разведывательный корабль «Баунти» эскадры английского адмирала Уильяма Б лая (1754–1817) был отправлен в южные моря за плодами хлебного дерева. В апреле 1789 г. с двадцатью пятью низшими офицерами и моряками помощник капитана Флетчер Кристиан (1764–1790) поднял мятеж и захватил корабль. Сам адмирал и восемнадцать преданных ему офицеров были оставлены в открытом море в спасательной шлюпке, в которой они проплыли 5800 километров и высадились в Восточной Индии. после мятежа. Часами он размышлял о значимости всего, что случилось с Блаем.

Он стал невообразимо занудлив, однако ж блистал поистине энциклопедическими знаниями, превратившись в источник сведений по данному вопросу. Более всего на свете его увлекали размышления по поводу того, каким бы образом мог поступить Флетчер Кристиан в дальнейшем — а что, если бы он двинулся в Австралию? Америку? Обратно в Англию? В таких рассуждениях имелись некие скрытые мотивы. Его семья обладала достаточной властью и могла спрятать беглеца, спасая его от неминуемой виселицы, «если бы он только посмел показаться на побережье Альбиона снова». Это была любимая фраза Джозефа, которую он подхватил у точильщика, чей страстный интерес к адмиралу Блаю, команде «Баунти» и самому мятежу, не уступал интересу Джозефа. Дня не проходило, чтобы они не затеяли жаркую словесную баталию в пивной «Бык» в Нортоне. И всякий раз точильщик вынужден был уступать своему оппоненту под давлением многочисленных доводов. Однако, словно возмещая свои поражения, он самым неожиданным образом нашел там кое-какие заказы для себя и принялся затачивать затупившиеся ножи и ножницы всем желающим, и единожды к нему даже обратился сам викарий Кокермаута, который спокон веку недолюбливал Джозефа.

Из всех этих многочисленных слухов и досужих домыслов Джозеф все же сумел вынести для себя много замечательного и полезного, например, что Блай с честью справился с тяжелым испытанием. Адмирал, не на шутку озабоченный здоровьем своей команды, дабы справиться с болезнями и цингой, которая угрожала матросам, всякий день раздавал им фрукты и с целью укрепления духа завел на корабле скрипача, заставляя матросов отплясывать. Джозеф не только усвоил этот полезный опыт, но и пропагандировал его везде и всюду, не забывая применять на практике. Конечно, физических упражнений на ферме всем работникам и без того за глаза хватало. С фруктами же дело обстояло не слишком обнадеживающе. Зачастую они добавлялись в пойло крупному рогатому скоту и свиньям, в особенности после Рождества, дабы дать подкормку животным. Сами же работники употребляли их исключительно в качестве добавки к нищенскому столу, когда другие продукты заканчивались. Однако Джозеф ввел фрукты в обязательный ежедневный рацион, заставляя свою жену и дочь хрустеть яблоками и грушами с такой же завидной регулярностью, что и читать «Отче наш».

Мэри ловко поддергивала подол тяжелого платья, проворно взбираясь по крутой, извилистой лесной тропинке, пригодной разве только для горных коз. Как утверждал Вордсворт, все очарование девушки, привыкшей к постоянным физическим упражнениям, к простой диете и живительно чистому горному воздуху, напоенному морской прохладой, происходило именно от того самого места, в котором она родилась, от людей, с какими доводилось ей общаться, и от того простого образа жизни, который она вела, и именно эту жизнь он считал основой романтизма.