О. Григорьева - Набег

Рагнар оперся рукой о доски, одним прыжком очутился подле ведьмы.

- Верни им лошадь, и все закончится, — сказал, подцепив пальцами ее подбородок. — Тебя отпустят.

— Но я не могу, — не пытаясь отвернуться, она дотронулась до ссадины на щеке. — Коня украл тот, кто ударил меня. Я не видела вора.

Рагнар отпустил ее, повернулся к графу, поковырялся ногтем меж зубов.

— Слышали, что она сказала?

На помощь растерявшемуся Бернхару пришел брат.

— Нельзя верить словам той, которую винят в колдовстве! — пискнул он. Кобыла под его тощим задом заплясала, он чуть не упал, вцепился в поводья. — Вчера она угрожала брату Ансгарию, говорила, что конь пропадет. Теперь он пропал.

Стоявший неподалеку Симон отступил от пританцовывающей лошади, забормотал:

— Это правда — конь исчез. И лишь эта женщина ночевала в конюшне. Человек, охранявший ворота, не видел, чтобы кто-то другой входил туда.

— А что он видел? — спросил Рагнар.

Эрул не жаждал ссоры или обвинения в том, что привез на святую землю Гаммабурга колдунью. Не для того он поставил свой знак под мирным договором, не для того исполосовал плетью рожу обидевшего горожан Ори Быка, самого преданного из своих хирдманнов.

— Ничего, — ответил монах. — Ведьма дьявольским заклинанием сделала коня невидимым. Или навела чары на стража, чтоб он не смог различить сатанинские деяния.

Толпа затаила дыхание, вслушиваясь в напевную речь монаха. Люди ощущали, как где-то рядом гуляло незримое зло. Холодком страха оно заползало под простые крестьянские рубахи, будоражило страшными видениями мысли горожан, проникало похотливыми желаниями в мечты засидевшихся без мужской ласки, перезрелых девок.

— Это как? — оборвав напряженную тишину, удивился эрул.

— Как истинная вера созидает добро, невозможное для неверующего, так козни сатаны могут вершить зло, недоступное добрым людям, — сообщил монах.

— Какие там козни! Дрых этот страж, как хорь на заморозке, — шепотом съязвил стоявший подле Сигурда крестьянин.

— Верно, зло, искушение.

Услышав знакомый голос, Сигурд вздрогнул, вытянул шею. Он не ожидал, что рыжий слуга вмешается в разговор властителей, однако тот уже стоял перед Рагнаром, мял в руках шапку, переминался с ноги на ногу.

— Видел я ее ночью. Голая шла по двору… Вернее, не шла — кралась, будто тать. А я, как только взглянул на нее, так мигом уснул.

Те, что стояли ближе и расслышали слова рыжего слуги, заохали, зашумели. Кто-то принялся креститься.

Понимая, что пропускают нечто важное, люди из задних рядов навалились на впереди стоящих. В давке кто-то громко выругался, запищал ребенок. Речь слуги полетела, передаваясь из уст в уста и обрастая новыми подробностями. Площадь забурлила, толпа надвинулась на окруживших помост урман. Харек потянул бич, Бьерн перехватил удобнее клевец, Рагнар зло зыркнул на графа. Опомнившись, правитель поднял руку, заверещал:

— Стойте, жители города Гаммабурга!

Стоять никто не собирался. За спиной Сигурда выкрикнули:

— Сучка дьявола! Бей ее!

Вслед за словами в колдунью полетел ком земли. шлепнулся на помост, рассыпался. В ответ свистнул бич берсерка, располосовал надвигающуюся толпу надвое. Толстая грудастая баба схватилась за плечо, у нее из-под пальцев брызнула кровь. Чернобородый мужик в кожаном переднике кузнеца подхватил ее, заметил кровь, побагровел:

— Ах ты, выродок!

Шагнул к Хареку. Тот жахнул бичом ему по роже. Кузнец закрыл ладонями лицо, упал. Забыв про собственную боль, грудастая баба рухнула подле него на колени, завыла. Теперь всем стало безразлично, куда и как исчез рыжий жеребец. Толпа почуяла кровь, закипела, задвигалась, выталкивая назад тех, кто слабее и трусливее.

Сигурд принялся пропихиваться к людям Бьерна. У него не было оружия, но он даже не подумал об этом. Бонд подчинялся древней силе, толкающей его навстречу драке.

На помост полетели камни. Маленькая колдунья присела на корточки, съежилась, закрыла голову руками. К ней одновременно запрыгнули Рюрик и Тортлав. Оба тонкие, юные, светловолосые, больше похожие на ангелов, что были нарисованы на картинках в монастыре, чем на воинов. Встали по обе стороны от колдуньи, защищая от камней, набросили на нее плащ, вытащили мечи. О чем-то требовательно загудел голос Рагнара, но был заглушен ржанием лошадей. Брат графа, дергая поводья и сминая конем горожан, выбрался из толпы, поскакал к крепости. Ему навстречу уже бежали воины Бернхара, на ходу натягивая кольчуги, надевая шлемы. Лучники лезли на уступы в стене, брали на прицел оставшиеся у пристани корабли северян. Заполыхали огни - факельщики готовились поджигать стрелы. Что-то повелительно выкрикнул Бьерн.