О. Григорьева - Набег

— Прочь, вши заморские!

Свистнул боевой бич, кто-то завопил от боли. Толпа хлынула в разные стороны, освобождая проход для воинов Бьерна. Первым шел сам ярл, по правую руку от него поигрывал рукоятью бича желтоглазый Харек, по левую, кутаясь в длинный плащ, шагал мальчишка Рюрик.

Неторопливо, словно исполняя некий обряд, урмане окружили возвышение, на котором стояла ведьма. Желтоглазый берсерк встал напротив конников, перебросил бич в левую руку, правой взялся за рукоять боевого топора. Бьерн подступил к коню Рагнара, взглянул на эрула снизу вверх, мотнул головой в сторону Айши:

— Это — моя женщина. Я забираю ее.

— Ее обвиняют те, кто дал нам кров и пищу, — возразил Рагнар. — Ее будут судить.

— Она принадлежит мне, как принадлежит мне мой меч, — сказал Бьерн.

— Не спеши обнажать оружие, ярл. — Рагнар понял намек, склонился, дружески похлопал Бьерна по плечу. — Верное слово часто решает дело лучше верного меча. Дай мне сказать, а потом делай то, что велит тебе честь рода.

Бьерн отступил, однако ладонь с рукояти любимого клевца не убрал. Ни один из его людей не двинулся с места.

Гул смолк. Какое-то время урмане и люди графа молча глазели друг на друга. Рядом с Сигурдом какой-то крестьянин в серой телогрее кашлянул и, зажав рот ладонью, испуганно смолк. Похоже, никто не знал, что следует сказать. Толстые пальцы правителя Гаммабурга перебирали поводья, кончик языка елозил по пухлой нижней губе, серые глаза бегали по сторонам, спотыкались о неподвижное лицо Красного Рагнара. Брат подпихнул графа в бок, тот слегка подал коня вперед.

— Что привело на площадь монахов и людей из города? — спросил он.

Симон выступил ему навстречу:

— Этой ночью из монастыря исчез жеребец, подарок короля Людовика.

— Ветер? — нахмурился граф.

Симон кивнул, продолжил:

— Мы искали его везде — в самом монастыре и за его воротами, в городе и за городом. Но конь пропал. Многие винят в его пропаже эту женщину.

Монах указал на стоящую у столба Айшу. Она единственная не смотрела на него. Большие рысьи глаза колдуньи озирали нечто за головами собравшихся — то ли реку, прильнувшую к городу серой лентой, то ли поля за рекой, то ли дождливую муть неба над полями.

— И куда же она его дела? — насмешливо поинтересовался Рагнар. Голос эрула прозвучал громко и грубо. — Не съела же?

Айша бросила на него быстрый взгляд, края ее рта дрогнули в улыбке.

— Точно — ведьма, — толкая Сигурда в поясницу, прошептал стоящий рядом с ним крестьянин. Во рту крестьянина не хватало двух передних зубов, вытянутое лицо походило на крысиную мордочку. — Видишь, ничего не боится. Это потому, что надеется на помощь дьявола.

— А может, потому что не виновата? — оборвал его Сигурд.

— Пхи! — пренебрежительно то ли чихнул, то ли фыркнул мужичок. — Знаешь, скольких невиновных здесь колесовали, пожгли да перевешали? Если посчитать — пальцев на руках не хватило бы!

— Грешно гостю глумиться над тем, чем дорожили хозяева, — между тем обратился к Рагнару Симон. Покорно сложил руки на животе, там, где виднелся узел веревочного пояса. — Сей конь дорог Гаммабургу как милость короля. Сей конь дорог королю как верность жителей Гаммабурга. Его пропажа оскорбит его величество.

— Кого оскорбит? — не поняв, шепотом поинтересовался у мужика Сигурд.

— Короля Людовика, — пояснил тот, сплюнул под ноги, тихо добавил: — Чтоб ему пусто было.

— Ведьма! — из толпы вырвалась Ингия, метнулась к постаменту. Ее схватили у самого возвышения оттащили от колдуньи.

— Ты лишила нас милости короля! — продолжала вопить Ингия. Пытаясь вырваться из рук державших, она извивалась всем телом. Обезображенная огнем щека дергалась, вторую щеку закрывали выбившиеся из под платка спутанные волосы, на губах пузырями лопалась слюна.

Сигурда замутило.

— А вот эта-то уж наверняка — ведьма. — Крестьянин вновь сплюнул. Плевок угодил Сигурду на сапог, бонда стало подташнивать еще сильнее. Кто-то из стражей ударил Ингию по лицу, она заткнулась, обвисла на чужих руках всклокоченной куклой.

— Тот, кто украл коня, лишил нас королевской милости, — глупо повторил за припадочной Бернхар. - Он достоин самого жестокого наказания.

Брат графа закивал, одобряя его слова. Конунг эрулов хмыкнул, перебросил поводья в одну руку, соскочил на землю, вразвалочку подошел к возвышению. Харек заступил ему путь. Рагнар хмуро покосился на Бьерна. Тот кивнул, и берсерк пододвипулся, освобождая эрулу дорогу.