Уилдер Пенфилд - Факел

Помолчав, Сосандр продолжал уже серьезно:

— Ты так и не сказал мне, что ты собираешься ответить македонскому царю.

Гиппократ выпрямился и повернулся спиной к перилам.

— В тот день, когда начальник триеры передал мне его приглашение, у меня не было времени подумать. Я хотел обсудить это дело с тобой, но ведь вместе с начальником триеры пришла Фаргелия, а потом почти сразу после этого мы узнали, что бабушка сломала ногу. Поэтому я послал сказать начальнику триеры, что отвечу ему, когда он зайдет на Кос на обратном пути из Тира. Ну, а пока я жил в Галасарне, Сосандр, я о многом думал… и о том, не пора ли мне все-таки жениться.

Сосандр удивленно поднял брови, но Гиппократ продолжал, не отвечая на его немой вопрос:

— Это следует хорошенько взвесить, прежде чем решать, принимать ли мне приглашение царя, особенно сейчас, когда в отдалении уже слышатся первые громы войны. Плата, которую обещает царь, сделает меня с женой богатыми до конца наших дней. А что посоветуешь мне ты?

— Посоветую? А что я могу посоветовать, когда в твои дела вдруг таинственно вмешалась Афродита?

Сосандр нередко, начав говорить шутливым тоном, внезапно становился серьезным. Так случилось и на этот раз.

— Не уезжай от нас, Гиппократ! Кто еще может осуществить мечту Гераклида? А ведь она стала теперь нашей мечтой! Без тебя косская школа медицины погибнет. А с тобой… ты только подумай, что мы сможем сделать вместе — все мы! Рассудок подсказывает мне, что ты уедешь. Но сердцем я надеюсь, что ты останешься.

Гиппократ улыбнулся и положил руку на плечо брата, но тут же убрал ее. Они всегда были скупы на внешние выражения привязанности, хотя питали друг к другу нежную дружбу.

— Недавно, — сказал Гиппократ, — я с большим волнением прочел свитки, над которыми работал отец незадолго до смерти, — те, которые он называл «Афоризмами». Многое из написанного им просто замечательно. Но они остались незаконченными. Как и папирус о лихорадках. Мне очень хочется довести их до конца, но прежде надо еще очень многое узнать, приобрести гораздо больше опыта.

Сосандр кивнул.

— На это и надеялся отец. Он ведь знал, что я ни на что подобное не способен. — Он вытянул перед собой огромные волосатые руки и раскрыл ладони. — Эти руки и пальцы созданы для гимнастики, для массажа и операций, а не для того, чтобы держать камышовое перо. Да и моя голова не годится для философии.

— Не говори глупостей. Ты лучший философ среди нас всех. А что касается лечения больных, то я еду на твоей спине, как… как Анхиз на спине Энея. [14] Согласно легенде, когда Троя пала, троянский герой Эней на собственной спине вынес своего престарелого отца Анхиза из горящего города. — Прим. перев.

— На моей спине! — с легкой горечью усмехнулся Сосандр. — Моя спина — это спина осла. Наверное, на ней можно было бы вынести человека из стен горящей Трои. Но как часть человеческого тела, она искривлена и безобразна — мишень для шуток богов!

Тем временем парус был поднят и ветер быстро увлекал корабль вперед, так что гребцы болтали, смеялись и шутили, а высоко поднятые весла в кожаных уключинах оставались неподвижными. Триера пересекала залив Керамик с севера на юг, и Книдский полуостров казался пока лишь зазубренной цепью голых скал. На этой длинной и узкой полоске суши было только две плодородные долины, и обе на южном берегу. Книд, главный город, находился в большей из них, расположенной в центре полуострова. К западу от него, во второй долине, лежал Триопион. Триопион славился храмом Аполлона, рядом с которым были построены гимнасий и стадион, где проводились атлетические игры пяти восточных дорийских городов.

Когда косская триера обогнула скалистый островок у оконечности полуострова, Сосандр, отходивший поболтать со своими многочисленными приятелями, отыскал брата, который стоял теперь в одиночестве на носу корабля.

— Кормчий держится ближе к берегу, чем обычно, — заметил Сосандр. — Но море тут очень глубоко. — Посмотри, вода за островком неподвижна, точно зеркало.

Едва они очутились с подветренной стороны полуострова, как парус заполоскал и повис. Но заработали весла, и триера продолжала плавно скользить вперед.

— Какую чудесную гавань можно было бы устроить под защитой этой горы, встающей из моря! — продолжал Сосандр.

Гиппократ рассеянно кивнул и заговорил о своем:

— Если бы я мог отказаться от завтрашней речи! Я написал ее, но получилось плохо. У меня не лежит к этому сердце. Но Тимон решил устроить состязание ораторов: первым будет говорить Геродот, потом Эврифон и, наконец, я. Просто удивительно, как ему удалось добиться, чтобы Геродот приехал сюда из самой Италии. Он ведь много лет не осмеливался показаться на своей родине. Но наш Тимон сумел уговорить даже тирана галикарнасского, и тот пригласил Геродота посетить родной город.