Уилдер Пенфилд - Факел

— Я очень рад, что мне удастся услышать его, — заметил Сосандр. — Ведь я читал его труды. Мальчишкой я знавал его, только он был старше. Ты, наверное, знаешь, что он читал свою историю на Олимпийских играх, и его пригласили потом читать ее в Афинах. Так что никто не будет сравнивать твою речь с его речью, а только с речью Эврифона.

— В том-то и беда! — воскликнул Гиппократ. — Я не хотел бы говорить лучше Эврифона, даже если бы мог. Но я не хочу уронить и честь Коса.

Сосандр хмыкнул.

— Произносить речь, — сказал он, — это все равно, что метать диск. Ты делаешь, что можешь, а потом ждешь результатов. Рукоплескания слушателей укажут победителя.

Гиппократ уныло покачал головой, и Сосандр недоуменно посмотрел на него.

— Ну хорошо, — краснея, сказал Гиппократ, — я объясню тебе, почему победа над Эврифоном может обернуться для меня несчастьем. У него есть дочь; ее зовут Дафна.

Сосандр присвистнул.

— Зевс Громовержец! Так вот в чем дело! Но ведь Дафна, кажется, нареченная Клеомеда? Разве брачная запись не составлена?

— Нет, — ответил Гиппократ. — И Эврифон обещал, что не будет ее принуждать. Однако отказать Тимону нелегко, а Клеомед молод, красив и богат.

Сосандр кивнул, и лицо его стало серьезным.

— Да, Крат, я понимаю. — Сам того не заметив, он назвал брата, как в детстве, уменьшительным именем. — Я понимаю. Эврифон хороший врач, но он любит деньги. Ему нравится богатство и нравятся богатые люди. Говорят, что на книдскую агору он является в сопровождении раба, а то и двух. Он любит поважничать. А мы ведь всего лишь смиренные жители Коса — ты и твой горбатый брат. Так что не будет ничего удивительного, если он изберет в мужья своей дочери Клеомеда.

Откинув голову, Сосандр посмотрел на брата с угрюмой улыбкой и продолжал:

— Быть может, Крат, у Дафны найдется младшая сестренка, для которой и мы сгодимся! Однако, говоря серьезно и как старший брат, я могу посоветовать тебе только одно: не кланяйся Эврифону слишком низко. Вовсе ему не кланяйся!

Был уже почти полдень, когда триера, обогнув еще один мыс, приблизилась к островку, за которым лежала гавань Триопиона. Пенистые волны сменились сверкающей зыбью. Время от времени перед триерой взметывались в воздух стайки летучих рыб — поддерживаемые большими, похожими на крылья плавниками, они описывали длинную пологую дугу, снижались и вновь взмывали вверх, сильно ударив хвостом о поверхность воды.

Какое зрелище представляла собой в этот день триопионская гавань! Гордые корабли, всевозможные суденышки, лодки — все скользили по лиловому морю к золотому песку пляжа, изгибавшегося, как хорошо натянутый лук. Их снова призвал сюда Аполлон. На них плыли греки, гордившиеся своей дорической кровью, гордившиеся тем, что их «обоюдоокруглые корабли» в далекую старину принимали участие в осаде Трои.

Весь этот многочисленный флот устремился в Триопионскую бухту. Суда поменьше двигались прямо к пляжу — еще немного, и, вытащенные на желтый песок, они будут лежать там, недосягаемые для волн. Триеры и другие большие корабли сворачивали налево, укрываясь от ветра позади серповидного островка. Его дальний конец был соединен с сушей каменным молом длиной в четыре-пять стадиев, за которым можно было чувствовать себя в безопасности, даже когда налетали неистовые южные бури.

Триера из Мерописа Косского свернула парус, и ряды весел ритмично поднимались и опускались под размеренную команду кормчего: «Оп-о-оп! Оп-о-оп!» А гребцы отвечали ему: «Рап-па-пай! Рап-па-пай!» Когда триера приблизилась к берегу, пассажиры, стоявшие на носу, заиграли на флейтах старинную песнь гребцов, чтобы торжественно возвестить прибытие корабля в гавань. А толпившиеся на берегу любопытные дружно прокричали приветствие Меропису Косскому.

Затем кормчий навалился на рулевое весло. Вода зашипела на его лопасти, и триера, описав красивую дугу, подошла к островку с подветренной стороны. Бросили якорь — и корабль замер.

Каждый праздник Аполлона Триопионского вспоминался в течение многих лет. События, происходившие во время игр, помогали жителям всех дорийских городов на берегах Эгейского моря до конца жизни отличать один минувший год от другого.

Дожидаясь лодки, пассажиры смотрели на зеленую долину, поднимавшуюся вверх, туда, где сверкали на солнце белые колонны храма. Им была видна ровная площадка рядом с ним, а ниже — ступенчатый склон над стадионом. Казалось, боги нарочно поместили над долиной этот холм, как величавое основание для храма, чтобы люди могли смотреть оттуда на зеленые склоны и синюю морскую даль.