Уилдер Пенфилд - Факел

Когда Ференика назвала имя своего сына и имена его родителей, главный судья, повернувшись к кулачным бойцам и борцам, сказал так, чтобы его услышали все:

— В оде Пиндара, начертанной золотом на стене храма Афины в Линде, дед этого молодого человека назван «честным бойцом», который «идет прямым путем, далеким от дерзкого высокомерия». Так пусть же все, кто собирается здесь бороться или биться на кулаках, будут биться и бороться честно, как Диагор.

Следующей была очередь Клеомеда. Буто выступил вперед, сжимая в руке жезл с развилкой — знак наставника.

— Клеомед, сын… — тут Буто басисто кашлянул —…сын Тимона и Олимпии, живущих в Мерописе. Оба родителя — греки.

Когда наконец все были опрошены и писец сверил свои списки, наставники ушли из гимнасия, а участники игр столпились вокруг главного судьи. Поднявшись по ступенькам лестницы, он обратился к ним:

— Вы все допущены к состязаниям. Если вы упражнялись с усердием, достойным Триопионских игр, и если вы не повинны ни в каком бесчестном поступке, то смело покажите, на что вы способны. Вы будете состязаться в присутствии Аполлона Триопионского. Итак, посвятите ему все силы, не жалея себя. Это — Арете. [15] Этим словом греки обозначали высшее проявление ловкости, силы или ума состязающихся. Арете олицетворяла один из видов добродетели. — Прим. Автора Арете особенно угодна Аполлону.

После этого молодые люди разошлись по своим раздевальням. Глядя им вслед, Гиппократ любовался красотой их обнаженных загорелых тел. Их движения были изящны и уверенны, в них чувствовалось упоение жизнью.

Вечером он вместе с братом и Пиндаром отправился посмотреть официальное открытие праздника. Празднество начиналось бегом с передачей факела. Участников расставили на определенном расстоянии друг от друга, и первым из них были вручены зажженные факелы. Задача заключалась в том, чтобы бежать как можно быстрее и в то же время не погасить факела. И вот огненные точки замелькали по стадиону, поднялись по ступеням акрополя, пересекли площадь перед храмовой лестницей и, мелькнув на ней, исчезли в храме. Тот, кто донес туда горящий факел первым, зажег священный огонь на алтаре Аполлона.

На следующее утро трое косских асклепиадов шли по улицам Триопиона, которые заполнили съехавшиеся на праздник гости. На этот час были назначены состязания в музыке и ораторском искусстве, атлетические же игры начинались после полудня. На утренних состязаниях женщинам разрешалось присутствовать, и они толпились повсюду. Но здесь ли Дафна? — подумал Гиппократ. Впрочем, она непременно придет послушать речь своего отца.

На всех углах давали представления фокусники и акробаты — и почти все это были женщины. Показывали свое искусство глотатели ножей и пожиратели огня; торговцы громко расхваливали свои товары, их осаждали покупатели. Клянчили милостыню нищие, глазели по сторонам крестьяне, богатые и бедные, там и сям в густой толпе шныряли воры. Даже больные и увечные явились сюда, надеясь на чудесное исцеление в ближнем храме Асклепия.

На несколько минут они присоединялись к зевакам, теснившимся вокруг пяти женщин-акробаток, которые, танцуя, жонглировали невероятным количеством мячей. Однако Пиндара больше всего поразила женщина, которая, стоя на руках, ногами натянула лук и пустила стрелу.

Затем они поднялись по лестнице, к воротам акрополя, но войти туда не смогли — слишком уж много народа собралось, чтобы послушать состязающихся музыкантов. Вскоре раздались громкие рукоплескания, судьи вручили награды победителям в игре на флейте, арфе и лире, и толпа разошлась.

Затем раздался голос глашатая, возвещавшего, что те, кто хочет услышать Геродота, Эврифона и Гиппократа, должны собраться в портике перед лестницей, ведущей в храм Аполлона. К Гиппократу подошел вестник и предупредил, что распорядитель празднества скоро вызовет его. Когда любители музыки разошлись, а их место заняли любители красноречия, на лестницу храма поднялся косский архонт Тимон. Он потребовал тишины, а затем позвал Геродота.

Когда Геродот поднялся на ступени, загремели рукоплескания. Затем на верхней площадке лестницы появился жрец Аполлона.

— А ведь я его знаю, — шепнул Гиппократ Сосандру. — Я боролся с ним на юношеских состязаниях. Он из Книда — прекрасный был борец. А потом он некоторое время учился медицине у Ктесиоха. Я слышал, что занятия эти он бросил, но то, что он стал жрецом, не знал.