Уилдер Пенфилд - Факел

Голос его вдруг прервался. Он склонил голову, застонал, и вновь опустился на сиденье — но лишь на миг. Он заставил свое скрючившееся тело разогнуться и медленно поднялся. Поддерживая его под руки, Гиппократ и Сосандр помогли ему дойти до ворот. Там они бережно усалили его на мула, которого подвели близнецы, и поправили седло, чтобы ему было удобнее.

— Свиток, который ты дал мне, — сказал Гиппократ, — мы будем хранить вместе с драгоценнейшими нашими папирусами. Он будет памятником того, что ты сделал для медицины.

Эмпедоклу эти слова доставили явное удовольствие. Он снял с головы венец и, с улыбкой посмотрев на асклепиадов, сказал:

— Это были счастливейшие годы моей жизни — годы юности, которые я отдал медицине. Но теперь я говорю — прощайте. Вы помните слова Эсхила:

Гиппократ смотрел, как Эмпедокл выехал за ворота. Тут же раздались крики невидимой толпы.

— Когда мы, наконец, научимся убивать боль, не убивая человека? — сказал он Сосандру. — Когда мы научимся лечить злокачественные опухоли?

Затем он повернулся к Пиндару.

— Эмпедокл, как я узнал, едет в Пелею. Отправляйся за ним туда — боюсь, ему может понадобиться твоя помощь. Ты сможешь остановиться у старика Энея.

Когда на следующий вечер асклепиады собрались под платаном, Пиндар еще не вернулся. Однако к концу беседы он появился в саду.

— Да, — сказал он в ответ на вопрос Гиппократа, — я принес вам новости. Но хорошие или дурные — судите сами. Вчера я добрался до Пелеи вскоре после Эмпедокла. Его, как почетного гостя, поместили в тамошнем акрополе. Но когда я на заре пошел туда повидать его, мне сказали, что он в сопровождении близнецов и проводника отправился на гору позади Пелеи. Туда, объяснили мне, ведет тропа, и его мул может подняться до самой вершины, где есть уступ, на который часто взбираются те, кто хочет полюбоваться морем на юге. Я последовал за ним и, немного не доходя до вершины, увидел проводника и близнецов с мулом Эмпедокла. Он велел им подождать его там. Я пошел дальше за ним по тропе. Она кружила между скал, но вскоре вывела меня на уступ. Там лежала его одежда — аккуратно сложенный хитон, сандалии, а сверху — посох, пояс и золотой венец… — Голос Пиндара прервался.

— И все? — спросил Гиппократ. — Ведь ты же, наверное, стал искать его?

Пиндар кивнул и, с усилием овладев собой, продолжал:

— Да. Сначала я прислушался. Потом позвал его. Но ничего не услышал. Тогда я пошел дальше по уступу и вдруг увидел его — чуть было не споткнулся о его тело. Я подумал сперва, что он умер: он лежал ничком, совсем нагой, подстелив на острые камни свой пурпурный плащ. Я тихо окликнул его по имени, и тогда он приподнялся на локте и спокойно поглядел на меня. Глаза его горели странным огнем, но сказал он только: «Что же, Пиндар, вот ты и пришел». Повернув голову, он посмотрел на море — он лежал возле самого обрыва. «Я вспоминал эту мою жизнь, — сказал он, — годы юности и возмужания. Это была хорошая жизнь, великолепная жизнь, пока меня не изгнали и пока моя жена… но к чему рассказывать тебе об этом?» Я попытался уговорить его уйти, хотел помочь ему встать, но он сказал, чтобы я не трогал его. Утро было очень холодное, хотя солнце уже поднялось из-за Книдских гор и осветило уступ. А Эмпедокл лежал там — нагой и неподвижный. Потом он посмотрел на меня и добавил: «Мне еще осталось что сказать, а я ведь всегда любил, чтобы меня было кому слушать, ты, верно, заметил? — Тут он улыбнулся, а затем продолжал: — Асклепий послал меня на Кос, но Гиппократ не смог исцелить мою болезнь. На то не было воли богов. И вот это мое тело умрет — но не я, ибо я буду жить дальше… Как ты думаешь, Пиндар, кем я стану теперь? Окажусь ли я в теле человека, зверя или какой-нибудь ползучей твари? Или я, наконец, вновь обрету свободу на Олимпе?» Он прижался лбом к земле и умолк. Но вскоре он застонал от внезапной боли и попросил: «Принеси мне мои сандалии, Пиндар. Я не могу идти — камни режут мне ноги». Я побежал за ними как мог быстрее, но едва взял их, услышал громкий крик. Я бросился к месту, где оставил Эмпедокла, но его уже не было. — Пиндар опустил голову, словно рассказ его был окончен.

— Не было? — воскликнул Сосандр. — Как так — не было?

— Плащ лежал на прежнем месте. Я долго звал. Но ответа не получил. Позади меня, внизу, на склонах над Пелеей, звенели колокольчики пасущихся овец, а затем раздались звуки лиры. Это близнецы, повинуясь приказанию своего господина, заиграли гимн, чтобы помочь ему найти путь. Обрыв в сторону моря очень высок и крут. Море было далеко внизу, и я не заметил на нем ни единого паруса.